Кроме того, не удивляйтесь, если Uber попытается добиться лидерства в масштабной отрасли срочной доставки. Легко могу себе представить, как открываю приложение Uber на телефоне, если мне требуется отправить пакет. Приложение определяет мою локацию, я нажимаю на кнопку с надписью «забрать сейчас», вбиваю в телефон адрес доставки, передаю посылку водителю и выкидываю ее из головы. Плата за услугу снимается прямо с моей кредитной карты. В этом приложении я смогу проверить рейтинг курьера, удостоверившись в его надежности, и выбрать скорость доставки, заплатив дополнительно, чтобы посылку доставили сразу же. После того как пакет прибыл, я оценю курьера за выполнение услуги и то же самое сделает получатель. Uber вполне может взяться и за доставку пиццы и цветов и заключить контракт с аптеками для доставки лекарств пациентам, которые не выходят из дома.
По последним оценкам, эта семилетняя компания стоит 50 миллиардов долларов, то есть более чем вдвое дороже, чем Hertz и Avis, вместе взятые. Среди ее именитых инвесторов – Google Ventures и основатель Amazon Джефф Безос.
Кодированные рынки, такие как eBay и Airbnb, одновременно концентрируют и рассеивают рынок. Их доступность даже для самых мелких поставщиков запустила тенденцию оттока экономических операций от магазинов и гостиниц в сторону отдельных людей, которые могут связываться либо локально, либо в интернете. Так рынок рассеивается. Однако маршрут, по которому он рассеивается, перенаправляет каждую из финансовых операций на небольшое число технологических платформ, которые, как правило, находятся в Калифорнии или Китае. И так рынок концентрируется.
О том, какой важностью обладают электронные рынки, рассказал мне Чарли Сонгхерст, один из самых творческих мыслителей на стыке технологий, общества и мировой экономики. Чарли поставил на Google очень рано, когда осознал, что в сфере онлайн-поиска намечается динамика «победитель получает все», – еще будучи молодым аналитиком в фирме McKinsey. Затем он работал в Microsoft главой подразделения корпоративной стратегии и теперь, в свои 35 лет, управляет рядом собственных фондов. Что касается его стиля жизни, у Чарли нет автомобиля, постоянного места жительства и работников. Его имущество – это несколько чемоданов с личными вещами, и он путешествует по миру, становясь частью механизма экономики совместного потребления, опираясь на Uber и Airbnb.
Логично, что в то время как остальной мир еще только начал замечать локальное влияние экономики взаимопомощи, Чарли уже указывает на потенциальные глобальные последствия: «До того как появился Uber, в итальянском Милане и французском Лионе было по две-три конкурирующих службы такси. Владелец подобной фирмы стоил 1–2 миллиона долларов. По меркам местного сообщества он был богатеем. Такое наблюдалось в каждом городе в Европе. А теперь они все исчезли. То же самое произойдет и по всему миру. Водители останутся. Но это самая неквалифицированная работа в отрасли. Вся остальная прибыль будет поступать акционерам Uber в Кремниевой долине. Так что огромный кусок итальянского ВВП только что переехал в Кремниевую долину. Из-за этих платформ долина стала чем-то вроде Древнего Рима. Она собирает дань со всех своих провинций, объясняя это тем, что бизнес-платформы принадлежат ей. Раньше каждое объявление в Италии размещалось в городской газете. Теперь они висят в Google. Pinterest однажды заменит журналы. А теперь Uber подчиняет себе сферу транспорта».
Он видит ту же самую тенденцию и в работе своего постоянного арендодателя Airbnb, который «уничтожит огромный процент нишевой гостиничной индустрии и индустрии туристического самообслуживания». В целом Чарли замечает, что по мере того, как платформы обмена растут, «капитал утекает в один из регионов мира, способных порождать высокотехнологичные платформы. Таким образом, мировой уровень регионального неравенства достигнет таких высот, каких мы еще не видели».
