Саймон Уилсон, избрав самую минималистскую формулировку, определил декадентство просто как искусство, «сосредоточенное в основном на сексуальности и на смерти»[1237]. Здесь бы мы добавили, что декадентов особенно интересовало извращенное переплетение этих двух тем. И еще здесь возникает вопрос: почему именно эти темы заняли столь заметное место в декадентском искусстве? Уилсон полагал, что чрезмерное внимание к сексуальности являлось своего рода чувственным бунтом против того материалистического, деятельного и утилитарного общества, которое сформировалось после промышленной революции, и мы находим его интерпретацию убедительной. А в повышенном интересе к смерти, по его мнению, отразилось отчаяние при виде повсеместного поклонения наживе и при мысли о якобы неминуемо надвигающейся гибели цивилизации. И все это слилось воедино в декадентском взгляде на женщину, которая «уже не жертва, какой она была в искусстве романтиков», а «независимое существо, использующее свою сексуальность для подчинения мужчин», а еще «вокруг нее — могильная аура»[1238]. Таким образом, к списку главнейших декадентских мотивов следует добавить еще и роковую женщину (к этой фигуре мы еще вернемся).
Декадентскому стилю присущ также ряд отчетливо выделяемых особенностей. Чарльз Бернхаймер пишет: «Декадентский стиль искусствен, орнаментален, поверхностен, декоративен. Он фетишизирует мельчайшие подробности в ущерб органичной цельности. Это — стиль расчленения и распада»[1239] [1240]. Эллис Хансон тоже характеризует его как «изобилующий путаницей, дробностью и парадоксами», обнаруживающий «тягу к туманному и мистическому языку, страстное желание выжимать слова из загадочной символики или извращенной иронии»[1241]. К этим метким определениям мы хотели бы добавить, что декадентскому дискурсу, как правило, свойственна та или иная семантическая инверсия. В этом можно усмотреть некую пограничную черту — существующую на пороге между темой и стилем. Очевидный пример такого переворачивания — уже сама переоценка слова «декаданс», еще один пример — прославление Сатаны. Одним из декадентов, кто особенно упорно упражнялся в инверсии, был уже упоминавшийся Станислав Пшибышевский. Он постоянно переворачивал с ног на голову устоявшиеся ценности, резко менял привычные значения слов и мифических персонажей вроде Сатаны. Вот типичный пример: Пшибышевский отметал общеупотребительное значение слова
Сведя воедино эти черты, выделенные более ранними исследователями — которые мы, основываясь на собственном всестороннем знакомстве с этим направлением, считаем наиболее характерными и постоянными для произведений, часто причислявшихся к декадентским в пору их выхода в свет (как их авторами, так и другими людьми), — далее мы будем придерживаться следующего понимания интересующего нас термина: декадентскому направлению присущ неоднозначный интерес к таким темам, как искусственность, пессимизм, беззаконие и тьма. Сексуальность и смерть обычно переплетаются, среди персонажей постоянно встречаются роковые женщины. Тексты, которые часто отличает тот или иной градус семантической инверсии, пронизывает идея избранничества. Как наивысшие ценности восхваляются красота стиля и искусство, а манера письма тяготеет к туманности, дробности, орнаментальности и украшательству.
Следует сразу же оговориться, что все вышеперечисленное нужно понимать как приметы «семейного сходства» в витгенштейновском смысле, а не как точный список признаков, которые обязаны присутствовать в каждом из произведений, обычно относимых к декадентскому жанру. Как мы уже видели, декаданс — это не только литературное направление, но и мировоззрение или даже особая субкультура. Часто остается неясно, где заканчиваются эксцентричные воззрения литературных персонажей и начинаются воззрения самих авторов. Об этой зыбкой границе между декадентством как произведением искусства и как образом жизни или личиной автора еще много раз будет заходить речь на протяжении данной главы.
