Теперь, когда мы предварительно наметили круг основных черт и особенностей этих текстов, вероятно, стало очевидно, что многие произведения, опубликованные за несколько десятилетий до того, как вошел в употребление термин «декаданс», тоже явно обнаруживали указанные черты семейного сходства. Самый очевидный пример — Бодлер, которого позднейшие авторы постоянно называли главнейшим источником своего вдохновения, а еще — некоторые произведения Теофиля Готье (см. главу 4). Близкое родство с декадентством демонстрирует и «Венера в мехах» (1869) Леопольда Захер-Мазоха, и другие его романы. А еще сразу приходят на ум произведения Братства прерафаэлитов (основанного в 1848 году) и их последователей в Великобритании (прерафаэлитские изображения ведьм анализировались в главе 5, а о знаменитой картине Россетти «Лилит» и связанных с нею стихотворениях еще пойдет речь в настоящей главе). Во многих готических сочинениях — например, «Ватеке» Уильяма Бекфорда — тоже наблюдаются перечисленные черты, и то же самое можно сказать о некоторых романтических произведениях, созданных в разных странах. Таким образом, декадентское мироощущение возникло намного раньше, чем обычно принято полагать, и о его преемственности очень подробно написал Марио Прац в книге «Романтическая агония» (английский перевод — 1933)[1243]. На нее же указывает и Гюисманс, упоминая в романе «Наоборот» своих разнообразных предшественников — например, Бодлера и художника Гюстава Моро (1826–1898). Однако, используя здесь термин «декаданс», мы будем в первую очередь применять его к произведениям, созданным уже после того, как это мироощущение (около 1880 года) сгустилось и сплавилось в узнаваемое и самосознающее течение. Это направление продолжало обильно плодоносить в литературных садах как минимум до начала Первой мировой войны и даже после нее (хоть урожай со временем стал заметно скуднее).
Предметом типичного интереса декадентов не раз называли проблему «смерти Бога» (и вызванную ею утрату четких метафизических и этических ценностей), однако трудно определить, как именно они подходили к решению этой проблемы[1244]. Камински спрашивала: «Действительно ли декаданс — проявление глубокой религиозной обеспокоенности, или же средство, каким человеческая воля бросает вызов и противится природе?»[1245] Ответ, с нашей точки зрения, снова двоякий: и то и другое. Невозможно сделать одно общее утверждение об отношении к религии, которое будет верно для всех авторов, обычно причисляемых к декадентам. Некоторые из них были атеистами или скептиками, некоторые — глубоко религиозными (хотя обычно и довольно неортодоксальными) католиками, другие — эзотериками. Примечательно, что (как уже говорилось) некоторые декаденты, даже выходцы из протестантской среды, в конце концов обращались в лоно католической церкви. Среди первых имен, какие приходят на ум, — Обри Бёрдслей, Рене Вивьен и Ж.-К. Гюисманс (последний, конечно же, не происходил из протестантской семьи). Когда речь заходит о религиозности или же нерелигиозности декадентов, похоже, единственным объединяющим фактором является любование обрядовостью и пышным церемониалом религии. Это нисколько не удивляет, если вспомнить, что декадентов всегда очень привлекали маскарадные костюмы и декорации.
