Хотя на рубеже XIX–XX веков самым влиятельным автором, внесшим наиболее весомый вклад в создание сатанистского дискурса, был Гюисманс, декадентом, проявлявшим самый неослабный интерес к сатанизму, являлся, безусловно, Станислав Пшибышевский. Как уже вскользь упоминалось ранее, он к тому же сам именовал себя сатанистом, и — поскольку писатель пропагандировал довольно связную и прочную идейную систему, в центре которой помещался дьявол, трактуемый как положительный символ, — его действительно можно назвать первым сатанистом в точном смысле этого слова[1442]. Выше, в этой же главе, мы отмечали, что Пшибышевский относился к числу наиболее последовательных приверженцев декадентской тактики семантической инверсии. Подобно Гюисмансу, своему главному вдохновителю, Пшибышевский писал о женщинах-сатанистках и, во многом под влиянием своего французского гуру, тоже характеризовал поклонение дьяволу как женскую деятельность. Обращаясь к теме женщины и Сатаны, он главным образом сосредоточивался на ведьмах, и здесь он обращался за идейной подпиткой к Мишле. Ключ к портрету ведьмы, создаваемому Пшибышевским, как и в случае с Мишле, нужно искать в его изображении Сатаны. Однако в случае Пшибышевского дело обстоит сложнее, так как в дьяволе он видит в целом положительную фигуру, а вот его сторонниц, ведьм, чаще всего демонизирует. Однако при ближайшем рассмотрении представления Пшибышевского о женщинах как о существах демонических — в более или менее буквальном смысле — оказываются довольно оригинальными (хотя на первый взгляд они и могут показаться совершенно шаблонными), отчасти его взгляды близки к прославлению такой трансгрессивной женственности.
Когда имя Пшибышевского как писателя впервые громко прозвучало в берлинских богемных кругах, он был двадцатипятилетним бывшим студентом: сначала он изучал архитектуру, а потом медицину. Впоследствии будущего писателя изгнали из университета за участие в революционной деятельности[1443]. В его рассказах и романах обычно затрагивались темы, которые большинство тогдашних критиков находили довольно отталкивающими: например, анархизм, инцест и супружеские измены. Многие друзья считали Пшибышевского демоном в человечьем обличье. Похоже, ему самому очень нравился этот образ, и, наверное, он всячески старался играть роль саркастического Сатаны — на манер байронического антигероя. Позднее один его друг вспоминал: «Если бы мы сказали ему… что он — педераст, чахоточный, пьяница и в придачу вор, это ему очень бы польстило»[1444]. В действительности же он вовсе не был таким жестоким, холодным и отчужденным, каким хотел выглядеть. Однажды ему встретился на улице обнищалый пролетарий, и, выслушав рассказ бедняги о его суровой жизни, Пшибышевский отдал ему свои карманные часы и все деньги, которые у него были при себе, так что друг, который был тому свидетелем, сказал позднее о Пшибышевском, что «у этого сатаниста было сердце мягче воска, отзывчивое к человеческим страданиям»[1445].
Идеи Пшибышевского наложили глубокий отпечаток на мировоззрение большого количества людей, которые являлись частью неплотной, но обширной сети. Например, польский художник Войцех Вейс (1875–1950), подпав под влияние Пшибышевского, писал домой, родителям, из Парижа: «Бодлерианство, сатанизм, женщина как Сатана, женщина Ропса. Гойя. Я принялся за гравюры. Нужно говорить вот так, нужно проповедовать сатанизм толпам»[1446]. Позже, с 1910‐х годов и по крайней мере до 1925-го, немецкий декадент Ганс Гейнц Эверс (1871–1943) читал пользовавшиеся огромной популярностью лекции под названием «Религия Сатаны», которые почти дословно повторяли содержание одной из книг Пшибышевского[1447]. В 1920‐е годы сатанинская часть учения германского эзотерического ордена «Братство Сатурна
