Инфернальный феминизм полностью

Текст Пшибышевского, в котором наиболее явным образом проповедуется сатанизм, — это его «Синагога Сатаны» (1897, впервые опубликована в виде двух статей в журнале Der Kritik, 1896–1897) — небольшая монография, посвященная истории сатанизма. И по форме, и по содержанию она во многом вторична по отношению к «Ведьме» Мишле, и оба текста представляют собой смесь номинально отстраненных исторических размышлений и пламенных импрессионистических пассажей, больше напоминающих стихотворения в прозе[1449]. Когда дело доходит до нападок на Бога, Пшибышевский проявляет гораздо больше желчности, чем Мишле, и прямо говорит о том, что Бог выступает в роли угнетателя. Христианский бог, по его словам, желает держать человечество в детском состоянии и стремится подавить его свободную волю. Сатана же воплощает беззаконие, любопытство и титаническую непокорность. Как и в книге Мишле, у Пшибышевского говорится, что наука, философия и искусство появились благодаря промыслу Сатаны. По его мнению, христианская религия — религия глупых масс — учит: «Будьте нищи духом и смиренны, будьте покорны, подражайте, не думайте!»[1450] В противовес «покорному рабству», проповедуемому христианством, Пшибышевский предлагает «гордый грех во имя Сатаны-инстинкта, Сатаны-природы, Сатаны-любопытства и Сатаны-страсти»[1451]. В глазах польского декадента Сатана — «отец жизни, продолжение рода, развития и вечного возврата», а Бог и его доброта — это «отрицание жизни, поскольку всякая жизнь есть зло»[1452].

Сатана, по мысли Пшибышевского, — в первую очередь вольнодумец. А значит, он не только «первый философ», но и «первый анархист». Учитывая юношеское увлечение Пшибышевского социализмом, здесь легко угадать, что он мог вдохновиться идеями Бакунина и Прудона. Отличительная черта текстов Пшибышевского — постоянство, с каким он опрокидывает привычные ценности и переворачивает вверх дном общепринятые значения слов и роли мифических персонажей. Конечно же, главный пример — его прославления Сатаны. Ранее, в этой же главе, мы уже упоминали о том, как он сходным образом выворачивал наизнанку смысл слова «вырождение» и провозглашал, что так называемый дегенерат — это гений и знак прогресса. По сравнению с сатанистами-романтиками и даже с другими декадентами, Пшибышевский заходил исключительно далеко в своей готовности воскликнуть, вместе с мильтоновским Сатаной из «Потерянного рая»: «Отныне, Зло, моим ты благом стань!» Пшибышевский, этот идеолог инверсии, методично берет негативные эпитеты или фигуры (например, зло, Сатану или декадента) и перетолковывает их в позитивном ключе. Читая его тексты, мы должны все время помнить об этом приеме.

«Ведьма» Мишле в целом недвусмысленно отдает дань уважения ведьме как героине, заслуживающей всяческой похвалы. А вот в «Синагоге Сатаны» трактовка этой фигуры, как уже упоминалось, несколько труднее для понимания. Чаще всего Пшибышевский демонизирует ведьму и вторит тем описаниям ее дурных дел, которые можно найти в «Молоте ведьм» и прочих подобных сочинениях. И все же она выступает помощницей Сатаны — бога «зла», который в тексте явно идеализируется. Пшибышевский обращает внимание на враждебное отношение христианской церкви к женщине вообще и на то, что она хулит женщину как какое-то «нечистое животное, сатанинскую змею»[1453]. Это вполне верно, замечает он: в самом деле, женщина — избранница Сатаны, и Князь Преисподней любит ее за то, что она — «вечный принцип зла, вдохновительница преступлений, дрожжи жизни»[1454]. Это весьма сильные выражения, которые можно было бы истолковать как чистое женоненавистничество. Однако не следует забывать, что, говоря о «зле», Пшибышевский приравнивает его к эволюции и к самой жизни. Женщина — «дрожжи жизни» именно потому, что она — воплощенное зло. Сатанизм Пшибышевского — крайняя форма контрдискурса, и потому «зло», присущее женщине, в его книге следует понимать как нечто похвальное. Когда о тесных связях женщины с Сатаной пишет сатанист, естественно, это означает нечто совершенно иное, чем то, что разумел бы под этими словами христианин.