— Я пятый раз лишаюсь всего, что добыл! — орал он, разбрызгивая из фляги вонючую жидкость. — Я пятый раз вижу здесь ваши рожи, и ничего хорошего они не предвещают! Тут не земля, тут тетракл! Чистый! Я его за цену один к семи на аукционах мог бы продать! И планету себе купить. Но нет! То Луну тащат, то Солнце. А взамен мне что от ваших святош? Сласти и божественные книжки? На кой мне читать божественные книжки, если я могу добыть тетракл и сбагрить его один к семи? Зачем мне жевать сласти, если я могу купить себе планету?
Квоттербек слушал его очень внимательно, скулы его закаменели. Я никак не мог понять, о чем речь, а Тайт, услышав про тетракл, тоже весь напрягся.
— Это знаешь что? — спросил он у меня. — Эту штуку ещё поискать…
Я не знал и хотел спать.
— Бросайте Солнце здесь и идите строем на запад, я вам сам переход продам, лишь бы больше вас тут не видеть.
— Мы не можем оставить Солнце, — коротко ответил Квоттербек.
— Почему? — развернулся к нему длинный и сузил и без того припухшие глаза.
— Нас выбьют на штрафную в полном составе и заменят другой командой.
— Хитро как все у вас, — скрежеща зубами о флягу, выговорил длинный. — Ну тогда… ну тогда можете не извиняться, ребята, но я вас не пропущу.
Квоттербек согласился с этой странной фразой, и длинный ушёл в темноту, покачиваясь.
— Эта линия болеет за Луну, — спокойно сказал Квоттербек, расстилая спальник. — Костер не гасим.
Рядом со мной на этот раз улегся Тайтэнд, и я точно знал, что он не спал полночи, а потом поднялся, ползком добрался до Квоттербека и что-то с жаром ему долго доказывал.
Видимо, ночные бдения его вымотали, потому что утром он поднялся бледным и злым. Лайнмен уже освобождал нам площадку для боя, растаскивал по сторонам рюкзаки и снаряжение. Солнце он тоже откатил в сторону, и оно застыло там, мигая красными и желтыми огнями. Я посмотрел на него — наш талисман, с которого все началось… и ради которого я должен обыграть Тайта. На Солнце уже невозможно было положить ладонь, поэтому я просто постоял рядом и согрелся. Утро было холодным.
Именно тогда мне пришла в голову мысль: почему у нас, Игроков, Смерть — Тревожная, а у вас, Служителей, — Благодатная?
Я наслушался ваших разговоров и узнал, что у рожденных по правилам Аттама Смерть может быть только Тревожной, потому что нет у нас человеческих душ, оказывается… А у вас есть.
Какому идиоту пришло в голову ампутировать мне ноги? Я что, иначе в кладовую не помещался?
Дисквалификационный бой — это бой один на один безо всякого оружия. Я отстегнул нож, Тайт кобуру с «Щелчком», и оба мы сняли куртки, чтобы не мешали движениям.
Квоттербек и Лайнмен отошли к Солнцу, которое предварительно обложили снятой термоструктурой. Никаких правил Квоттербек не объявлял, а это значило, что я могу убить Тайта и он может убить меня.
Раннинги — быстрые маневренные единицы с минимумом необходимой мышечной массы. Я весил пятьдесят пять килограммов и мог надеяться только на то, что смогу держать Тайтэнда подальше от себя.
Он знал об этом, потому что сразу кинулся вперёд, моментально сократив расстояние, моментально — по его меркам, по моим — запоздало. Я ушёл в сторону и начал искать его незащищенный бок. Он держал локти опущенными.
По правде говоря, мы могли кружить вечность, потому что Тайт не мог меня поймать, а я видел все его сторонние заходы так же отчетливо, как если бы он пёр напрямую. Могли бы, но во мне зарождалась сухая ледяная злость и отчетливое желание свалить его, хитроумного и желчного, доказать, что не просто так я молчу в ответ на его шутки. Я решил позволить ему меня достать и с первого же удара получил сломанный нос. Нос я сломал своими же руками, поднятыми в блоке. К тому моменту я уже исходил площадку вдоль и поперек и мог драться с закрытыми глазами. Тайт не понимал — он бросил свои танцы и принялся нарезать круги, добираясь до меня тот тут, то там, и в конце концов дождался момента, когда я стал казаться свернутым от боли, беспомощным неудачником. Я и передвигался теперь медленнее, и к нему поворачивался с задержкой, и блокировал через раз. И был мокрым, жалким, окровавленным. Только на ногах стоял прочно — на то и Раннинг.
Меня от крови мутило, вот что. Кровь лилась почему-то не наружу, а внутрь, по носоглотке, и это теплое липкое ощущение вызывало тошноту. Сплевывать её я не успевал.
А потом, когда Тайт дотянулся ещё раз, было уже и незачем, потому что я уже не понимал, откуда она льется, и вся голова представлялась мне этаким кровяным пузырем.
Дышалось сложно. Я водил Тайтэнда по кругу, но обзор моего зрения уже сократился настолько, что круг пришлось сузить, и он это заметил.
Заметил, но поздно — я вовлек его в кружение, несколько минут задавал ему темп и скорость, а на этой плоской площадке-блюдечке ему и деваться-то некуда, и он пробил меня всюду — отработал мне голову, торс, почки, руки, но не ноги.
Я упорно подсовывал ему все свои слабые места — не жалко. Жалко будет попасть на штрафную.
Но пока у меня целы ноги… я дойду до конца.
