— Как ты это сделал? — Директор рассматривал Николая с подозрением, словно боясь обнаружить если не рога, то парочку щупалец точно.
— Я умею стрелять по заданным параметрам.
— Пули их не могут остановить. Куда бы ты ни попал.
— Но ведь остановили.
— Им и клинок не страшен. Дело не в железе. Палаш, — директор бережно спрятал оружие в ножны, — просто продолжение твоей воли. В теории, их можно убивать руками. Это ещё эффективнее. Проблема в том, что тогда придется их касаться, а для обычного человека это верная смерть.
— А чем пули плохи?
— Пуля — это не твоё продолжение, это просто кусочек свинца, — Ефим Маркович никогда не любил огнестрельное оружие. Понимал его необходимость, но именно необходимость. Сейчас он пытался обратить в свою веру Николая. Так поклонник французской кухни мог бы терпеливо втолковывать любителю гамбургеров и растворимого кофе, что это… ну не вершина кулинарного искусства. — Между тобой и пулей расстояние, и потом их много…
— Для тебя, может быть. Для меня пуля — это и есть моё продолжение, такое очень конкретное продолжение.
Директор смотрел на руки Николая. Расслабленные, но бережно державшие пистолеты. Может, и пули, все ещё ждущие своей очереди, тоже чувствовали себя частью этого странного человека.
— Наверное, ты прав, Николай. Иначе того, что произошло, просто не объяснить. Слишком много не вполне обычных людей собрались в одном месте. Такое иногда бывает. Не в лучшие времена.
Миша почувствовал себя маленьким. Карликом рядом с гигантами. Когда-нибудь он тоже сможет, не вспотев, положить пятерых и быть готовым продолжить бой. Когда-нибудь он сможет рассуждать о чем-то таком на второй секунде после атаки демонов и совершенно не переживать о том, что будет после… Когда-нибудь — в жизни следующей через три после этой. Кривой провел ладонью по шее — красное, жидкое, на вкус соленое. Когда же это он?…
— Пулей зацепило. Прости.
Кривой мог поспорить — пройди пуля на сантиметр ближе — и была бы у него вместо царапины дырка в шее. А Николай точно так же извинился бы и пошёл осматривать двор.
У Кривого дрожали ноги, клинок казался чугунным, но ему хотелось ещё. Он чувствовал, что может что-то ещё, что-то кроме школы, его неудержимо тянуло коснуться тени. И он больше не боялся.
Огромный бульдозер «комацу» прошел насквозь ограду приюта да так и встал. Если не уедет — дыру можно не заделывать. Ворота остались целехоньки — действительно, кто ж нынче берет штурмом ворота, если можно запросто заехать прямо через стену. Башням повезло меньше. Если знать, что они там были, угадываются остатки. Вероятно, гранатомет.
В дальнем от ворот углу двора перешептывалась группа воспитанников.
— Старший курс, — объяснил Ефим Маркович.
Кривому можно было не разжевывать. Сам таким был. Короткая стрижка, личный палаш, по случаю тревоги без ножен, босиком, в одинаковых чёрных куртках и штанах, старосты групп в синем, отличить пацанов от девчонок — разве что на ощупь.
— Без них мы бы точно не справились? — Кривому стало нехорошо — одно дело, когда с наемниками разбираются взрослые мужики, и совсем другое — когда дети, пусть и обученные единоборствам…
— Справились бы. Точнее, справились бы именно без них. Я детей только учу! — огрызнулся директор.
Михаил осмотрелся. Сразу он не обратил внимание — уж больно живописной была картинка с ребятишками и бульдозером: по всему периметру двора — неприметные ребята в Digital Urban — американском городском камуфляже.
— Я что-то пропустил? Штаты ввели войска?
— Спокойно. Войска наши. Камуфляж чужой, а войска — наши, вон видишь, Николай уже знакомых отыскал.
— Жаль, они чуть раньше не прибыли…
— Они прибыли вовремя. Раньше получилось бы, если бы они прямо в приюте квартировались. Что, судя по всему, мы теперь и получим.
Тем временем Николай вел к директору и Кривому человека, который, будь он хоть в смокинге, хоть в домашнем халате, откликался бы исключительно на «господина полковника». Невысокий, плотный, но ни грамма жира, стриженный под ежик не потому, что по уставу, а потому, что ему так нравится, пожмешь руку — обязательно проверит на прочность кости. Казалось, в каждый конкретный момент времени он находился в состоянии схватки. Сейчас целенаправленно преодолевал пространство между собой и директором. Пространство, ясное дело, сдалось.
— Полковник Матушкин, — произнес так, чтобы даже мысль о шутке умерла не родившись.
Кривой представил полковника в косынке, и ему стало легче. Михаил очень удивился бы, если бы узнал, насколько полковник похож на свою маму. Такую же кряжистую, такую же — всю жизнь пребывающую в понятной только ей борьбе со всем и каждым, разве что волосы не стригла под ноль — и ходила в косынке. Представлялся полковник почему-то Кривому, что, в общем, было странно, потому как — зачем?
— Михаил, — интерес полковника угас, прежде чем Кривой выговорил свою фамилию. Из их фамилий могла получиться отличная пара, хоть на эстраду выходи.
— Ефим Маркович, что это было? Не в моей компетенции, но командование, скорее всего, будет настаивать на переносе объекта.
