— Перенос объекта не в вашей компетенции, а вот его безопасность, господин полковник, целиком ваша зона ответственности, — сказано это было так, словно одних этих слов было достаточно, чтобы разжаловать полковника в рядовые. Навсегда. — Займитесь периметром. Не факт, что все закончилось. И… Убитые есть?
— Двое. Оба пулеметчика. Из ваших все живы, несколько легкораненых. Из военно-медицинской академии уже на подходе. Для такой атаки — удивительно мало. Даже учитывая то, что мы отреагировали быстро.
— Полковник, приют хотел бы поучаствовать в помощи семьям убитых, а прибыли вы… думаю, расчетное время было перекрыто? — Интонация директора изменилась от обжигающего холода до обволакивающего тепла, причем с естественностью, вырабатываемой только при многократном применении.
— Так точно.
— Благодарю за службу, полковник! — На этих словах тепло переросло в жар. Осталось только вручить медаль, но полковнику хватило и похвалы.
— Займусь периметром. — Шик, с которым полковник отдал честь, выполнил разворот и пошёл строевым шагом к своим бойцам, не оставлял у наблюдавших сомнений — он говорил как минимум с генералом.
— Ефим Маркович, что здесь происходит? Или мне все снится? Вам когда внеочередное звание присвоили? Он вам честь отдал!
— Миша, через час жду тебя, продолжим нашу беседу и отвечу на все вопросы.
— Вам часа хватит?
— Миша, я о тебе думаю, прими душ, переоденься. А мне видишь какие серьезные ребята помогают.
Бой в городе — лучше такого же боя в пустыне или джунглях. Душ, шампунь, махровое полотенце. Это если правильно выбирать город.
До пятизвездочной гостиницы приюту было далеко, и келья на цокольном этаже, в которой Кривой не был уже больше года, представляла собой маленькую комнату с мебельным «гарнитуром» из стола и стула. Книги стояли в стенной нише, а кровать заменял матрац, брошенный прямо на пол.
Душ, туалет — по коридору налево — общие на десять келий. Кривой не капризничал. В конце концов, здесь цоколь — это уже верх комфорта, в его комнате даже есть небольшое окошко. Воспитанники младших курсов жили на двух подвальных этажах. И удобства там были одни на сто двадцать восемь человек, и келий там не было — кубрики на восьмерых.
Кривой здесь вырос, ему было так хорошо — лучше чем в городской квартире. Там ему все время приходилось бороться с желанием выбросить все одним махом, оставить пол, стены и такой же… ну почти такой же матрац, как в приюте. Кровати Кривой не любил.
На этот раз Миша шёл в кабинет директора старыми ученическими тропами — то есть долго, бесконечно здороваясь и извиняясь, протискиваясь мимо кого-то. Приют был не самым маленьким заведением города, но и народу в нём было достаточно, чтобы использовать каждый метр. Последнее препятствие — анфилада из трёх комнат, в каждой идут занятия.
Наконец приемная. Секретарей директора Кривой не запоминал. Кажется, выбирал их Ефим Маркович по наличию одного качества — способности не впускать кого угодно и сколь угодно долго, при этом продолжая мило улыбаться и заставляя думать, что в принципе сам факт общения с этой прелестью стоит того, чтобы не попасть на приём к директору.
Рассадить десяток таких по периметру приюта — и можно смело отзывать военных. Враг не пройдет, враг обречен бесконечно пить чай в приемной. Скорость их ротации, вероятно, объяснялась только тем, что долго на таком посту не высидеть. Начинаешь жить все с той же улыбкой и с той же способностью не пропускать в любые двери. В личной жизни это должно сильно напрягать.
— Мне к Ефиму Марковичу… — Глупо, но Кривой не был уверен в ответе. — Мне назначено.
— Я знаю. Он ждет вас, — конечно же, она ему улыбнулась не сразу. Ей понадобилось время, чтобы перестать пялиться на его шрам.
В директорском кабинете ничто не говорило о недавнем бое. Стол на шести ножках стоял как ни в чем не бывало, будто и не довелось ему послужить щитом, на зеленом сукне ни пятнышка. Собственно, тот факт, что сукно было видно, и служило единственным напоминанием о бое. Казалось, встреча продолжалась, не прерываясь, с того самого момента, когда бульдозер ещё только готовился въехать в стену приюта. Дверь, засов — все как и было.
Директор пил. Вот такого Миша ещё не видел. То есть Кривой подозревал, что Ефим Маркович не относится к трезвенникам, но это была та часть жизни директора, куда не допускались ни нынешние, ни прошлые воспитанники. И за дверцей всё-таки оказался бар. Миша почувствовал странное удовлетворение от разгадки этой маленькой тайны.
Виски Ефим Маркович употреблял совершенно неправильно. Долго готовился к каждому глотку, пил и корчил такую гримасу, будто это был не достойный напиток двенадцатилетней выдержки, а что-то из лекарств — пить противно, но доктор прописал. Очередной глоток — очередная гримаса.
— Присаживайся!
Не поменялось ещё кое-что. Николай все в той же шляпе и плаще. И все так же — стоя. Хотя чему тут удивляться — это людям гражданским после тяжелой работы положено расслабиться, у военных просто меняется степень напряжения.
