— То есть это такой вечный двигатель, и, если поставить сюда обезьянку, которая будет давить на рычаги, и подключить турбину, можно давать ток в отдаленные районы?
— Ага. Мы пять лет пытались что-то к нему подключить. Понимаешь, Миша, в том-то и проблема со всеми этими вещами — они делают только то, для чего когда-то были придуманы. Это Лифт. Он поднимает и опускает. И больше — ничего. Я удивляюсь, как он дисплей терпит: стоило поставить сюда камеру, и он просто перестал работать.
— Вы так говорите, как будто он живой.
— Может, и живой…
— А без нас эти тёмные ребята сюда никак попасть не могли?
— Без нас — не знаю, без меня сюда не может попасть никто.
— Как это?
— Не знаю. Пока был жив отец, Лифт признавал ещё и его, когда он умер, остался один я.
— А если… — Кривой не успел договорить, Лифт остановился, и на этот раз Михаил снова ничего не почувствовал — просто створки разошлись во тьму.
Директор вышел первым:
— Пошли, свет сейчас будет.
Постепенно тьма рассеялась, Кривой уже различал невысокий потолок, деревянный пол, когда света стало чуть больше, Михаил наклонился, чтобы удостовериться, — оказалось, не паркет и не дерево — камень. Судя по всему, ручная работа. Только… Кривой видел низкий потолок, видел каменную мозаику пола и не видел стен. И светильников тоже не видать — просто часть пространства вокруг него была освещена…
— Сколько лет вы это строили?
— Строили? — Директор уже ушёл метров на десять вперёд. — Мы построили Лифт, чтобы просто добраться сюда. Я разве что-то говорил о шахте Лифта? Мы построили Лифт — это единственный способ оказаться здесь. Я не знаю, как он сюда попадает.
— А приют вы тут построили, просто как крышку на кастрюле?
— Миша, у тебя под землёй мозги отказывают? Ты в приюте сколько лет провел? Ты не в курсе, сколько лет этим зданиям?
— Не-а.
— Понятно, — директор вернулся к бывшему ученику, — а мозаику эту внимательно рассмотрел?
Кривой снова присел. Мозаика была забавная, но что же такого он должен был увидеть? Разве что… Ну да — это чередование: большой красный квадрат, несколько маленьких синих, такой же узор — в столовой, в спортзале.
— Узнал, вижу, что узнал. Это традиция — о ней мало говорят, но от этого она не становится менее прочной. Новые храмы строят не просто на развалинах старых. Их строят из старых, в ход идёт все — кирпичи, плиты, колонны… мозаика.
— Я никогда не слышал, чтобы на этом месте было что-то ещё.
— Этому храму слишком много лет. Прежде чем мы нашли то, что под ним, он сотни лет оставался всего лишь развалинами. Эти места были заброшены, когда Петербурга ещё не было в помине, и каждое следующее поколение проходило мимо, видя лишь камень, который можно пустить в дело. Так появился и приют.
— А вы?
— Я?
— Как вы появились в приюте?
Директор растерянно посмотрел на Кривого — не потому, что в вопросе было что-то неловкое или неожиданное. Просто Ефиму Марковичу казалось, что уж теперь-то всякому должно стать ясно, как и зачем…
— Миша, мой отец искал это место. Точнее, что-то, что могло быть этим местом. И ему его в конце концов показали. Он купил развалины приюта, потому что это был единственный способ стать хозяином этой территории. Тогда это было нетрудно — кроме двух десятков доходяг, здесь не было никого. На него тогда смотрели как на сумасшедшего.
— Значит, это у вас наследственное. И на вас сейчас так смотрят, — объяснил Кривой.
— Пусть смотрят.
— А почему приют? Если вам надо было натренировать десяток пацанов и обучить их фехтованию, это можно было сделать значительно дешевле…
Ефиму Марковичу было неловко. Он знал, почему приют остался приютом, и почему кормили в нём четыре раза в день, и почему воспитанники почти не болели, и много ещё чего, но ответил коротко:
— Так решил отец. И мне так удобно… — и пошёл вперёд посредине освещенной полосы мозаики. Кривой подумал, что вот — почти лунная дорожка на море, и здесь, как в море, берегов было не видать.
— Ефим Маркович, а стены тут есть?
— Соображаешь. Мы пока так далеко не заходили, но должно же это все где-то заканчиваться. Тут ещё около сотни этажей. Мы на первом. Один наш специалист считает, что это пирамида. Настоящая.
— Что значит «настоящая»?
— В смысле все те, которые для туристов, — это просто подражание.
Стрельцову удалось найти только самое важное. Штаны кое-как застегнулись, куртка отчаянно сопротивлялась. Пальцы — чужие, неловкие — не могли справиться с задачей. Артефакт оказался на месте — во внутреннем кармане куртки. Бумажник тоже никуда не делся.
