— А я думал, что хуже уже не будет…
— Конечно, будет, — Антон был полон оптимизма: — Чем дольше живешь, тем больше вариантов. И потом… когда бы мы ещё послушали вальс?
Это был Штраус — раз-два-три, раз-два-три… Стрельцов и Лозинский исполнили свой выход из-за такта, на счет четыре.
Это только кажется, что ритм начинается, только когда дирижер берет в руки палочку. Просто надо уметь услышать. Мгновением раньше, мгновением позже — и ритм Антона и Влада совпал бы с ритмом маленьких свинцовых предметов, перемещающихся в пространстве со скоростью порядка семисот метров в секунду.
Небольшой сбой ритма — и они оказались в бальном зале. Не самая толстая дверь — ни разу не броня, обычное дерево. Дверной замок, который представлял собой гораздо большую ценность в качестве антиквариата, нежели приспособления, которое должно кого-то остановить.
— Оставить или вытащить? — Антон держал в руках ключ, на который закрыл дверь, — большой, бронзовый, если такой уронить с высоты в пару метров — вполне можно проломить череп.
— Как ты думаешь, надолго ли этих ребят задержит полтора сантиметра дерева? — Влад, тяжело дыша, осматривал зал: — Спорим, они не будут пользоваться отмычкой?
Бальный зал — идеальный квадрат, колонны, бархатные шторы, пуфики — просто целая стая пуфиков. И ни одного окна. Идеально, если не хочешь обращать внимание на время суток. Штрауса сменил Шопен, но ни музыкантов, ни танцоров по-прежнему было не видать. Довольно странное чувство: закрой глаза — и ты прямо посреди бала, открой — пустая комната без окон.
— И что дальше? — Влад обстучал стены. — Никогда не любил дискотек.
— Ну теперь им придется войти.
— Ага, а мы типа в засаде. Наверное, поэтому они не торопятся — боятся. У меня классная аптечка, надеялся, что не понадобится. Помнится, там были неплохие стимуляторы.
Выстрелы в двери оказались не то чтобы неожиданными. Неожиданным оказалось то, что двери все были на месте, то есть они все ещё были.
— Это нормально?
— Влад, мы во Вратах, тут иногда случаются странные вещи.
— Ну да, лестницы плохо реагируют на удар мачете…
— А двери сопротивляются автоматическому оружию. Посмотри, что там у меня, сильно задело, пока наши гости не нашли ключ под половицей.
Двери снова тряхнуло. С тем же успехом.
— Упорные.
— Ага, они о нас так же думают. Если местные пуфики такие же бронебойные, как двери…
Лёгкий, на грани слуха звук, металл о металл — поворот ключа в замке — не дал Антону договорить.
— Понеслась, — вздохнул Влад и приготовился стрелять.
Двери открывались со скоростью только-только тронувшегося поезда, а может, так только казалось: слишком хорошо Антон знал, что произойдет, когда это движение закончится. Семь выстрелов. И ещё три. Тишина. Казалось, что убийцы начали стрелять друг в друга. Или в кого-то?
Дверь открылась. Когда дверное полотно вылетает, вырывая с мясом петли, это тоже в каком-то смысле открытие.
Влад не выстрелил. Существо, стоявшее в проеме, не пыталось зайти в зал. Для этого ему пришлось бы сделать нечто большее, чем просто вынести двери. Пришлось бы заняться стенами.
В руке у великана детской игрушкой смотрелся Гласе Ган.
— Хороший, но всё-таки не для меня, — низкий, почти на грани человеческого восприятия голос Дворника заставлял напрягать слух, чтобы понимать, что он говорит.
— Зачем ты здесь? — Владу подумалось, что на месте Антона, он бы не спрашивал, он бы усердно благодарил. — Я думал, ты вне игры.
— Я рядом. И мне захотелось уравнять шансы. Если это игра.
Лифт шёл вниз. Если двери закрыты и рычаг установлен на отметке нижнего этажа, пусть о движении можно только догадываться, — этот механизм работал без сбоев всегда.
Николай у дверей, будто здесь что-то могло угрожать клиенту. Мария и директор — у задней стенки, между ними и телохранителем — Елена, ноги на ширине плеч, точнее, на ширине таких плеч, какими они были бы, если бы она всю жизнь занималась академической греблей. Она все ждала, когда Лифт тронется. Новичок. Этот Лифт двигался бесшумно и так плавно, что единственным свидетельством его движения становился вид за дверьми, когда они открывались, — совсем не тот, какой был несколько минут назад.
Ефим невольно скользнул взглядом по гравировке на стенке лифта.
— Я всегда хотел спросить… — Ефим мог не продолжать. Мария тоже смотрела на стенку Лифта, на которой была изображена женщина удивительно похожая на неё.
— Нет. Это не я.
— Но…
— Мы обе, она, — Мария бережно коснулась рисунка, — и я сделаны по одному образцу.
— Сделаны? — В интонации директора прозвучало столько и разочарования, и обиды, что любая другая женщина предпочла бы оказаться в паре километров от него. Но не Мария.
— Никаких шестеренок и чипов, но сделаны. Все мы — Третьи — сделаны.
— Для чего?
— Мы можем то, чего не могут боги.
