Антон осторожно взял оружие. Шпага из матового металла, классика — трехгранное лезвие, хочешь коли, хочешь режь, гарда вся в отметинах, а на клинке ни царапины, прошлый хозяин был мастером. Рукоять — на вид тот же металл, только не скользит, ложится в руку, и кажется, будто сделана точно по руке, разжимаешь пальцы — просто цилиндр, без намека на удобство.
— Поторопись…
— За нами идут?
— Считай, они уже здесь, просто хотят увидеть, на что ты способен.
— Падшие не могут выйти за Периметр.
— Не хотят. Здесь их место силы, а там… Зимой не хочется выходить из дома, но, если тепло одеться, все не так плохо. Торопитесь.
Стрельцов черканул клинком — из шестой в четвертую.
— И этот клинок, и тот, который я отдал… Кто мастер, ты?
— Мастер? Так меня тоже называли. И все, что я делаю, — только для кого-то одного.
— Тот клинок для Привратника?
— Теперь здесь его нет, и его клинку здесь тоже не место.
— А этот?
— Этот твой.
— Но…
— Ну да, на новый не похож. Просто поверь. Это твой клинок.
Антон уже такое видел. Будто и стоящий на месте трицикл не уезжал — становился все меньше в размерах. Дворник не попрощался. По крайней мере теперь они квиты, чего ещё хотеть?
Все было просто и привычно. Камень, крест, ворота. Помолиться и вернуться домой.
Лозинский будто читал его мысли:
— Всего-то и осталось — выйти. Дадут пройти через стенку и там убьют или снайперы сработают, пока мы ещё здесь?
— В сторону Москвы они стрелять точно не будут. Таманцы заточены под другое.
— То есть сейчас просто подойдем, и… твоя машина на парковке?
— Почти.
Двое шли к воротам. Мимо «У Кутузовского». Здесь тоже все всё понимали — парочка у дверей юркнула внутрь. Антон ухмыльнулся. Боялись не его — боялись того, что может случиться рядом с ним. Почему-то было весело. Стрельцов представил себе, как в кафе баррикадируют двери.
— Может, заскочим кофе выпьем?
— Ага. Две ложечки цианистого, сахар и молоко не добавлять!
Позади была Москва и погоня. Впереди Периметр. Антон очень хорошо представлял себе, как встретят их там. Часы тикали, а ситуация все никак не сдвигалась с точки «хуже не бывает». Стрельцова вполне устроило бы даже «просто очень плохо».
Ворота не открылись. Было бы хуже, если бы их вдруг пустили. Трудно остановиться перед открытыми дверьми.
— Я тут подумал, Антон, хорошо, что мы кофе решили не пить. Странно, что уже второй раз, и штука эта ни разу не помогает…
Лозинский рассматривал «У Кутузовского». На первый взгляд, ничем не примечательная картинка, если бы не пара десятков тёмных пятен, рассыпавшихся вокруг кафе.
— Какая штука не помогает?
— Браслет. Нам перед входом в Москву выдали, говорили, с ним можно запросто везде ходить, никакая зараза в нашу сторону даже не сунется. Только черным гончим на эти браслеты плевать.
— Черным гончим…
Пятна вокруг кафе обрели реальное значение. Ходоки никогда не были бойцами. Они умели возвращаться, а не драться. Те, кто посещал «У Кутузовского», не были даже ходоками.
— Если они действительно забаррикадировали двери…
— …то это задержит гончих минуты на две.
— Если внутри Изя Корчевский, то их может отпугнуть запах.
Влад Лозинский хорошо знал, что может, а что не может оружие. На что способен его автомат, он тоже знал. С черными гончими он познакомился достаточно близко. И всё-таки…
Выстрел был отличный. Двести метров — как раз то, что нужно, если бы только это были не чёрные гончие.
Второй выстрел заставил пса перестать кружить вокруг кафе. Третий — и гончие перестали интересоваться содержимым кафе. Агрессивная цель всегда интереснее.
— Хороший ход. У тебя есть план? Сейчас ты вытащишь плащ-невидимку, они пробегут мимо и выгрызут нам путь до самого Питера?
Забавно. Антон всегда считал Влада человеком предельно циничным. То, что он пришёл за ним в Москву, можно было как-то объяснить. А вот спасать совершенно незнакомых людей, которые сами выбрали свою судьбу выбравшись в это кафе в самом опасном городе мира, — это понять Стрельцов не мог.
— Именно так, только без плаща. Прости.
— Влад, они даже имени твоего не знают. Спасибо не скажут. Есть хоть что-то, что может нам сейчас помочь?
— Если в них попасть, они на секунду останавливаются.
— Тогда стреляй почаще…
Двести метров для чёрной гончей… Ветер считается ураганным начиная с тридцати двух метров в секунду. Гончие были быстрее. Влад успел выстрелить, когда до ближайшей гончей оставалось совсем мало, Антону не пришлось даже делать выпад — так, тычок, которого, однако, оказалось достаточно. Дворник не обманул, это был его клинок. То, что требовало усилий в случае с мачете, то, что получалось из последних сил при прямом контакте, с этой шпагой выходило легко. Казалось, Антон и его клинок пели — на два голоса. Через мгновение к ним присоединился третий — дождь подстраивал свой ритм под их песню.
