Новая память Антона подсказывала, что делать и как. Он мог разрушить Москву, мощи этой машины хватило бы не на один город. Стрельцов попытался прикинуть, мог бы он отмотать плёнку далеко назад — к тому дню, когда Москва перестала быть городом людей. Даже управляя с помощью Виджры, это было Антону не под силу. Время не было податливым и для богов.
Проходили тысячелетия, горели города, расы исчезали с лица Земли, и все только для того, чтобы со временем все повторилось. Падшие были злом. Но и люди не служили образцами добра.
Он мог только следить, чтобы хотя бы какие-то правила выполнялись. И немного уравнять шансы. Стрельцов хотел попробовать и кое-что новое — что будет, если падшие и люди будут жить одновременно долго. Без глобальных катастроф. Чем сложнее система, тем она устойчивее, может, это как раз тот случай?
— Мария, Москва останется, немного другая, но в любом случае обойдемся без разрушений. Сегодня я хочу только строить.
Третья просто исчезла. Была — и нет. Антону не пришлось даже оборачиваться, чтобы что-то сделать с Марией. Какое-то мгновение Кривой готов был отказаться от своего обещания падшему. Тот Кривой, который пошёл на сделку, не смог бы довести её до конца. Но он уже был совсем другим.
— Не переживай, Миша, я её просто отослал, она здесь не нужна, — Стрельцов медленно обходил Виджру по кругу, он до конца ещё не понял, как именно ею лучше управлять и что делать с веществом из ковчега.
— Все нормально, Антон, или теперь тебя положено называть иначе?
Стрельцов всё-таки успел. Кривой ударил как раз в тот момент, когда Антон повернулся к нему спиной. Казалось, клинок Стрельцова сам посматривал по сторонам, чтобы успеть парировать и этот удар.
— Зачем?
— А ты не знаешь? Что ж ты за бог?
Кривой рос — он уже был выше Антона на голову и куда мощнее, и… ни одного шрама! Мистер совершенство готовился к атаке. Все шло именно так, как и предсказал падший. Номер один встречается с номером два и побеждает. Сегодня номер один — это он, Михаил Кривой.
— Ты обращен?
— Нет. Я, как и ты, Антон, заключил сделку. Ты же ходок, ты знаешь, что такое сделка с падшим. Ты обезвредил Третьих, но все ещё опасен, — Кривой все не нападал, кружил вокруг Антона, выбирая момент.
— Не так и опасен, если должно хватить только тебя.
— А я не один.
Кривой ударил, и в ту же секунду Антон почувствовал уже почти забытую тяжесть на плечах. Его змея. Она не просто давила — теперь она питалась его энергией. И Стрельцов мог только бессильно наблюдать, как невыносимо медленно клинок Кривого пробивает его грудь, — хороший удар, клинок просто обязан был пробить его сердце.
Все было сделано. Кривой выпустил рукоять. Вынимать палаш из раны не хотелось. Только великий Стрельцов все не падал, смотрел на рану и каким-то чудом сохранял равновесие на уже подогнувшихся ногах.
Кривой огляделся. Добираться обратно придется пешком, впрочем, один раз у него это уже получилось. Откуда-то сверху огромная капля упала на мозаичный пол, не разбилась, сплющилась, будто не вода — пластилин.
— Хотелось бы верить, что это последний ход Шутника, — Кривой не сразу понял, кто это говорит. Голос, казалось, раздавался прямо в его голове. — Знаешь, Миша, это нелучшая идея — пытаться убить бога в месте его силы.
Клинок просто появился сразу у его горла. И только после этого, где-то на том конце лезвия, Кривой увидел Антона. В левой руке Стрельцов держал что-то похожее на ломаную-переломаную, но всё-таки не разорванную на части палку.
— Это называется гамбит, Миша. Тебя принесли в жертву. Я пока не знаю, зачем. И не знаю пока, что с тобой делать. Но прими мой дар. Дар покоя. Я знаю, тебе всегда нравилась твоя келья в приюте. Оставайся в ней, я её немного улучшил, тебе точно понравится…
Кривому не понадобился электрокар. У богов свои методы. Михаил просто оказался в своей келье. Вот он в подземелье, а через мгновение — в своей келье. Все почти как всегда — каменный пол и стены, окно под потолком, но во всю стену — зеркало, которого раньше здесь не было. Кривой закричал — он стоял голым перед этим стеклом, и все его тело покрывали шрамы. Ему было страшно — не потому, что эти рубцы его изуродовали, страшно было потому, что он на самом деле и был именно таким, каким видел себя в зеркале.
Антон подошёл вплотную к Виджре. Дальше все просто. Стрельцов отложил клинок, разделся и ласточкой прыгнул вперёд — в сверкающий металлический цветок. Лепестки сомкнулись, дрожь прошла по всей пирамиде. Машина впервые за тысячелетия заработала в штатном режиме.
Огромные стены красного гранита медленно росли вокруг Москвы, там, где когда-то был Периметр. Стены непроницаемые изнутри и снаружи. Башни у каждых из ворот. И Третьи, несущие свою вахту в башнях. Третьи, которые могут покидать свои башни только для того, чтобы выйти на охоту за падшими в Москву. Каждый день каждый падший будет знать: пока они охотятся за людьми, кто-то охотится за падшими.
