Она протянула руки, обеими ладонями взялась за его виски и прикрыла глаза. На мгновение запахло озоном, проскользнула голубая искра, и Карага стиснул зубы от острой боли. Привычная боль от запуска энергообмена между живыми тканями и имплантами, с которой ничего не поделаешь, пока в организме есть хотя бы пара килограммов живого мяса.
— Хорр-рошо, — пробормотал Карага, как ныряльщик-морж, выбравшийся из проруби. Его потряхивало, синие блики блуждали под кожей, коротко стриженный ежик седых волос встал дыбом. Он остановил «Терезу» на обочине и вышел.
— Оставайся тут, — приказал он Юге. — На солнце не задерживайся — перегреешься.
Солнце добралось до высшей точки и раскалило асфальт, но в лесу было сыровато, прохладно. Малинник стоял влажным, трава тоже, и только березовые шелковые стволы сияли сухо и холодно.
Вдалеке затрещал вертолёт, и Карага отправился на звук. Поначалу, пока его ещё можно было видеть с дороги, он шёл уверенно, но медленно. Как только дорога исчезла вместе с запыленным джипом и Югой, выбравшейся собирать ягоды в свернутый кулечком газетный лист, Карага перешел на быстрый неутомимый бег. Для него мир оставался статичен даже на большой скорости: картина сменяла другую, не сливаясь и не искажаясь, а для случайного свидетеля сам Карага показался бы размытым пятном, мчащимся с нечеловеческой скоростью.
Пару веков назад возникла бы легенда о лесном страшном существе, а сейчас любой турист схватится за трубку и взволнованно доложит: по лесу шляется меха. Да, точно меха. В лесу под Балежней. Приезжайте срочно.
И выехали бы пять опасных и бронированных по самые зеркала «Колоссов», а в них — сумрачные бригады с поставленными между колен автоматическими разрядниками «Фокус», способными превратить накачанного энергией Карагу в груду металлолома, облепленного дымящимся мясом.
Такой риск существовал всегда. Отправляясь на место катастрофы, Карага всегда держал в голове мысль, что этот выезд может стать последним. Он не доверял людям, не доверял даже Берту, который сам обратился к нему за помощью десять лет назад, а теперь ждал его на месте крушения скоростного поезда Столишня — Карвардцы.
Спасательная бригада Берта состояла из пятидесяти человек, и среди них мог найтись тот, кто в один прекрасный день решит, что получать помощь от меха — несовместимо с чувством человеческого достоинства, и тогда Берту придется сдать Карагу из соображений собственной безопасности.
Юга знает, что делать в таком случае: она должна будет спрятаться, а потом вернуться к Кали с докладом, мол, так и так, лишились вы, Бензиновая Матушка, своего героя, погиб во цвете лет, матерясь и скрипя зубами.
Кали вычеркнет имя Караги из своей памяти, вычеркнет всю его историю, судьбу и данные — она экономит место на своих жестких дисках. Так и закончится их любовь.
Солнечный блик остановил Карагу. Пробившееся сквозь чащу небо безмятежно синело, земля пошла под уклон, и лес закончился, перебитый напополам стальными рельсами. Рельсы выходили из-за поворота, тянулись ровными нитями, но обрывались, чудовищным напряжением выдернутые и приподнятые, как будто намеревались отправить поезд ввысь, как кабинку развлекательного аттракциона.
Насыпь разметало с такой силой, что щебень застрял в стволах ближайших деревьев. Несколько берез вывернуло из земли, и они повалились на траву.
Поезд лежал на боку. Хвост улегся ровно, будто собрался отдохнуть, а середину закрутило в тугой жгут, три вагона сплелись в едином порыве, головная часть сплющилась гармошкой. Кое-где блестело целое стекло, но остальные рассыпались мелким крошевом. Надпись «Столишня — Карвардцы» превратилась в «шня — Кар», буквы и номера рассыпались детской азбукой.
Запах горячего металла, пыли и особый запах — запах большой катастрофы, ни с чем не сравнимый и неописуемый, предвещал гору трупов.
Они уже были — множество их, наспех прикрытых мятыми пледами, цветными полотенцами и покрывалами, в рядок лежали на солнышке, и вокруг них бродил с электронным блокнотом спасатель из бригады Берта.
Медики из Балежни сосредоточенно возились вокруг тех, кому повезло больше, везунчики тоже лежали кто на травке, кто на брезентовых носилках, и их спешно обвязывали, фиксировали, чтобы погрузить в вертолёты, болтающиеся над местом крушения.
Вертолетов было два, оба в оранжевых цветах спасательной службы. Военные то ли ещё не добрались, то ли попросту махнули рукой — они редко оказывали помощь в делах такого рода, по горло занятые вопросом безопасности людей от бездомных, меха, анаробов и черта лысого.
Первыми отреагировали собаки. Они, вынюхивающие живое под завалами, разом повернули морды к Караге и затявкали на разные лады. Гигант сенбернар Ухо — басом и подвывая, шотландка Келли — протяжно и мелодично.
Обрадовался только Пират — пес без роду-племени, неясного пола и вида, лохматый чёрный бес, лишившийся глаза в пучине своего темного собачьего прошлого.
Он разулыбался, высунув красный флажок языка.
