Приступы начали проходить, когда они подъехали к городу, но боль могла возобновиться в любой момент, и Густав не хотел, чтобы старик умер у него в машине. Да и вообще, честно признаться, с некоторых пор он вовсе не желал ему смерти.
Они въехали в город с востока, через район частных домов, и Густав сначала даже подумал, что навигатор ошибся, привел их в какую-то деревню. Но когда на горизонте показались вышки многоэтажек, дающие Тискам гордое название «города», они как раз заехали на территорию свалки. Нужно было каким-то образом добраться до центра и отыскать там аптеку. Ну, или хотя бы магазин. Обычно в маленьких городах все, начиная от аспирина и заканчивая совковыми лопатами, продавалось в одном помещении какого-нибудь занюханного магазинчика.
Густав завел корабль, и они медленно двинулись дальше, оставляя на перегное две глубокие борозды.
— Я не думаю, что мы сможем раздобыть здесь что-то дельное, — сказал Густав уже после пяти минут езды вдоль свалки, которая, казалось, не желала заканчиваться.
Они оставили за собой труп собаки и труп большого дерева, населенного крысами. Как только шум двигателя пропал, из дупла потек серый поток пищащих созданий. Они окружили тело собаки-мута и практически в мгновение разорвали его на куски своими острыми зубами. За те несколько минут, в течение которых Густав доехал до поворота, позволяющего выехать со свалки, от собаки остались лишь кости, которые крысы быстро утаскивали в своё гнездо. Кто-то из них даже съел пулю.
Свернув на улицу, уходящую немного вверх и ведущую подальше от зловонной свалки, Густав успокоился. Здесь дышалось немного легче. Они ехали по двухполосной дороге, которую с обеих сторон давила немногочисленная, но жесткая и грубая, серая от пыли трава. У всех домов были большие ворота, и у всех они были либо распахнуты, либо сломаны. Закрытые же свидетельствовали о том, что в домах кто-то жил. Возможно, муты, возможно, люди.
Густаву это не нравилось. И чем глубже они продвигались, тем меньше умиротворяющего спокойствия в нём оставалось. Он не любил города, потому что чувствовал себя здесь загнанным в угол.
Как крыса, которую запустили в трубу. Если сзади и спереди трубу закрыть, то крыса сдохнет. А Густав подыхать не хотел, поэтому нажал на педаль газа посильнее.
— Смотри, там вроде какой-то парк.
Подъём на горку закончился, и теперь они катились вниз. В самом конце дорога переходила в Т-образный перекресток, с которого имелась возможность уехать направо или налево. А за перекрестком Густав видел невысокий узорчатый забор и густые деревья, мерно качающиеся на ветру. Туда-сюда, кач-кач…
— Если это парк, то мы недалеко от центра. Или от того места, где здесь когда-то кипела жизнь. Ты смотришь вообще по сторонам, Марков? Аптеки, магазины? Наблюдаешь?
— Да-да. Нет тут ничего пока. Одни дома и почтовые ящики.
— Чего?
— Почтовые ящики. Коробки такие, куда людям приносили письма. Они здесь все почему-то сорваны с домов и валяются на земле.
— Черт с ними, с этими ящиками, мы уже у парка. Или это… — Густав внезапно замолчал.
Они выехали на перекресток. Видимо, Тиски стояли на холмах. Дорога, ведущая вправо, снова уходила куда-то вниз. Над ней смыкался сумрачный тоннель из крон разросшихся деревьев. Та, что вела влево, простиралась довольно-таки далеко и где-то поворачивала, но где — невозможно было разглядеть из-за выпирающих с тротуаров деревьев и кустов.
Густав подъехал ещё ближе, заехав на бордюр и почти ткнувшись носом в ограду.
— Это… это же кладбище.
— Да, вполне очевидно, — сказал Марков.
Он слез с кушетки и перебрался на пассажирское место, рядом с водителем.
— Причем типично русское кладбище — все тут абсолютно разное. Ты только погляди. Кресты, памятники. Такое ощущение, что на тебя смотрит армия разнокалиберных мертвецов. Мне больше по душе европейские крематории. Чисто, аккуратно, компактно. Ты был когда-нибудь в крематории, Густав?
— Нет и не спешу.
— Зря. Если будешь писать завещание, то укажи, чтобы тебя сожгли после смерти. Зачем тебе вся эта роскошь, чужой памятник, крест, ограда? Я вот…
— Ты-то да. Я только почему-то не заметил, чтобы у тебя было особое желание сгореть в своем автомобиле. Чем не крематорий, Марков? Нет, ты, мне кажется, даже рад был, что я тебя вытащил. Разве не так?
— Так.
— Ну вот и все. Давай без этих стариковских разговоров о смерти. Я не хочу о ней думать и вообще не хочу находиться рядом с этим местом. Поехали дальше.
— Как скажешь, — уныло сказал Марков.
И пока Густав разворачивался, он все смотрел на огромное кладбище с какой-то неожиданно нахлынувшей тоской в глазах.
Решили повернуть налево. Куда уходила другая дорога, они так и не поняли, а вот на левой стояла бензозаправка, и Густав не преминул подъехать к ней.
