Дождь превратил его из вполне респектабельного пожилого мужчины в какую-то белую мокрую крысу. Волосы лежали патлами на лбу, вода текла по морщинам, а загорелая хилая грудь, видневшаяся через ворот расстегнутой рубашки, покраснела. То ли от переживаний, то ли от гнева.
— Потом расскажу, — коротко ответил Густав и медленно обернулся.
Метрах в двадцати, на куске разваленной стены, стоял мужчина. Отсюда было трудно разглядеть его черты, но он вполне определённо целился в него из снайперской винтовки. Густав посмотрел себе на грудь, потом на Маркова.
— Лазерный прицел у тебя на лбу, если ты про это, — радостно сообщил Бояр. — Ключи, господин хороший, ключи.
Густав опустил пистолет, левой рукой стер дождь с лица, хотя это было бесполезно, и упрямо закусил губу. Всем своим существом он понимал бесплодность дальнейшего разговора. Если он отдаст корабль, то будет шанс его вернуть. Если же не отдаст, то его убьют и все закончится прямо здесь, прямо сейчас, на этих развалинах. Погибнуть из-за лекарств от камней в почках? Глупо, чертовски глупо. Он запрокинул голову и открыл рот, ловя крупные капли дождя. Это хоть немного освежило пересохшее горло.
Затем повернулся к Бояру и спросил:
— Пистолет я могу себе оставить?
— Да что угодно, хоть этого седого педика.
— Ладно.
Ключи никак не желали вылезать из мокрого слипшегося кармана джинсов, но наконец Густав справился с ними. Подкинул на ладони и бросил Бояру. Тот ловко их поймал и хохотнул:
— Отличная сделка, сынок! Я очень надеюсь, что ты ухаживал за своей деточкой. Я подарю её сыну! Ему исполняется шестнадцать лет, и парню надо валить из этого сраного места.
Серый залился смехом. Его даже согнуло пополам, но он продолжал смеяться, ловя воздух своим уродливым ртом. На бойцов же Бояра «сраное место» произвело обратное впечатление. Они переглянулись, один недоверчиво хмыкнул, но никто не посмел ответить. Главный это знал, поэтому не обратил внимания на затлевший и тут же потухший бунт среди личного состава.
— Я останусь тут, в этом городишке, который боится меня больше, чем Легион из сказки на ночь. А ты уберешься, хорошо? Я дарую тебе жизнь, придурок. А ты даришь моему сыну возможность прожить свою не так, как я. Это великий дар! Я благодарен тебе. — Бояр снял шляпу, обнажив глянцевую лысину, по краям которой висели длинные чёрные патлы, и низко поклонился. — Я умею быть благодарным, именно поэтому урок, который тебе преподадут мои парни, будет не слишком жестоким.
— Что?..
Не успел Густав задать свой вопрос, как ближайший из бойцов Бояра сделал быстрый шаг вперёд и нанес страннику тяжёлый удар прикладом в переносицу. Странник рухнул на спину, смягчив падение рюкзаком. Он попытался встать, но руки не слушалась, а ноги так и вообще стали поролоновыми. Заругался Марков, опять завизжал в приступе смеха Серый. Затем стало темно и спокойно.
Густав потерял сознание.
Солнце слепило даже сквозь закрытые веки. Густав поморщился и прикрыл лицо рукой, но тут же отдернул её от жуткой боли, пронзившей голову. Он открыл глаза, вернее, попытался это сделать, но было такое ощущение, что в каждый из них засыпали по стакану песка.
Веки с трудом отдирались от глазного яблока, а все, что видел странник, превращалось в сплошное мутное пятно. Кончиками пальцев он осторожно коснулся лица и ужаснулся. Оно распухло, как от пчелиного укуса. Короткое обследование показало мягкие, наполненные чем-то жидким надбровные дуги, круглые нижние и верхние веки размером с теннисный мячик. Распухшему носу тяжело дышалось, а нижняя рассеченная губа кровоточила.
Со стоном он сел и осторожно повел головой из стороны в сторону.
— Жив? — раздался голос Маркова.
Густав сглотнул вязкую слюну и ответил:
— Да.
Губа при этом заныла. И когда он провел по ней языком, то ощутил медный вкус крови.
— На вот, попей. Я дождевую воду собрал, пока ты был в отключке.
Марков аккуратно сунул в руки Густава консервную банку, и тот мелкими глотками выпил из неё всю воду. Зрение постепенно возвращалось, и вскоре странник увидел, что они все на том же месте — возле аптеки. Только теперь дождь закончился и светило яркое солнце.
Старик выглядел получше Густава: пара синяков на лице и оторванный рукав рубахи — вот и все, чем пожертвовал Марков.
— Сколько я провалялся тут?
— Часов двенадцать.
— Вот блин. — Густав поворочал затекшей шеей.
— Ну да. Я уж боялся, что ты в коме или вроде того. Извини, что не оттащил тебя в укрытие, просто сил не хватило, ты тяжёлый. Я сходил в аптеку и набрал там пакетов, но ночью разыгрался маленький шторм, и это мало помогло. Тогда я притащил кусок фанерного стеллажа и накрыл им тебя сверху. Единственное, что я смог сделать. Но это получше пакетов.
— Да уж.
Густав с омерзением отлепил мокрые штаны от ноги. Все тело внезапно зачесалось, как будто он не мылся целый месяц. Но теперь придется обходиться без купаний гораздо дольше, потому что в корабле остались все его вещи. Мыло, пара больших бутылей с шампунями и даже его любимая синяя мочалка с мультяшкой.
