Металл отозвался сочной, короткой вибрацией. Густав наклонился, взял лопату и щетку, и вдруг почувствовал на себе чей-то взгляд. Он быстро выпрямился и оглянулся, но ничего не увидел. Пустая заснеженная прямая улица, пустые дома. Он внимательно смотрел на ближайшие строения, ничего не замечая, тем не менее чувство, что его сверлят чьи-то глаза, не отпускало.
— Там кто-то есть, — сказал Густав.
И как только он это произнес, давящее ощущение исчезло. Как будто кто-то, наступивший тебе на яйца ногой, резко убрал её.
Густав, не поворачиваясь спиной к невидимому врагу, прошел к багажнику и положил туда инструменты. Затем обошел корабль с другой стороны и залез в кабину через водительскую дверь. Странник нажал кнопку центрального замка и включил дворники лобового стекла на пару махов. Они убрали снег, до которого не достала щетка.
Внутри корабля было тепло. Странник снял куртку, бросил её на пассажирское сиденье и, пригнувшись, вошел в салон. Судя по термометру, салон прогрелся до двадцати одного градуса, и сейчас самым правильным было бы перекусить.
Но ситуация странная. Густав привык доверять своим инстинктам и ощущениям. Обычно они не подводили его. Да и опыт, приобретенный за годы путешествий, гласил: в городе находиться опасно. Город полон опасности. Город — как сжатый кулак. И если дорога — это раскрытая ладонь, на которой читаются все линии и изгибы, то город может ударить, даже не раскрываясь. Это его фишка.
— Пора убираться, — сказал Густав, переходя в кабину, но вдруг замер на полпути, напряженно вслушиваясь. — Разговариваю сам с собой? Отлично.
Он хмыкнул и плюхнулся в водительское кресло. Повернул ключ, и двигатель ожил. Датчик бензина показывал уровень топлива в четверть бака. Датчик аккумуляторов показывал заряженность на пятьдесят процентов. Ничего хорошего. Движение с малой скорость и под нагрузкой, создаваемой снегом, вызовет обязательный расход энергии в удвоенном количестве.
Густав включил навигатор и выбрал список ближайших городов. Воронеж. Справка сообщала, что в нём живет (когда это было!) пять миллионов человек и что он центр…
— Чер-но-земь-я, — по слогам прочитал Густав. Выглянул в окно для достоверности и улыбнулся: — Какое на хрен черноземье? Белоснежье!
Он ткнул пальцем в город и через контекстное меню выбрал «Проложить маршрут». «300 километров», — сказал навигатор. Можно свернуть в сторону какого-нибудь менее крупного скопления бетонных коробок и дикарей, но эти города — в стороне от главной дороги. И, судя по общей истории странствий, никто и никогда не съезжал с основного тракта.
Странники не особо любили Россию из-за зимы. Но Густаву Россия нравилась. Да, он не был в восторге от снега и холодов, но возвращаться в Европу ему почему-то не хотелось. Потому что здесь он нашёл чашу Грааля странников. Он нашёл здесь просторы.
Одно плохо — в Европе странники всегда оставляли электронные метки о качестве шоссе. Пока эта система действовала. Поговаривали, что спутники, кружащиеся над Землей, вскоре придут в негодность и тогда навигатор станет практически бесполезным. Но пока имелась возможность, ею пользовались. И, включая «метки о хреновостях», как это называл Густав, любой странник в Европе обо всем видел множество комментариев. При масштабировании карты на приближение рой обозначавших отзывы иконок в европейской части напоминал плотно сбитый комок. В российской же больше походил на случайно рассыпанные крупинки соли.
Густав безнадежно прокрутил пальцем карту туда-сюда, надеясь встретить хоть какой-то комментарий странников в районе ближайших пятисот километров. Тщетно.
А у него всего лишь триста километров.
Если будет солнечно, то надо двигаться в Воронеж. Если же нет, то Густаву придется умирать самой безболезненной смертью на свете — от холода.
Утреннее солнце светило ярко, и Густав решил этим воспользоваться, переключив корабль полностью на электроэнергию. Он вывернул руль, поставил колеса прямо. В животе заурчало. Утро выдалось активным, но голодным.
— Попозже, чуть попозже, — весело сказал Густав и нажал на газ.
Корабль тронулся. Ковш успешно справился с первой порцией снега, разбив на пласты и пустив по бокам. Двигатель тихо и деловито гудел, было тепло и спокойно. Отопление теперь целиком работало на кабину, минимально грея салон. Медленно, но верно за спиной странника оставались безымянный городок и дом, из глубины которого он почувствовал на себе чей-то взгляд. Да и черт с ними!
— Все хорошо, — умиротворенно произнес странник. — Только одно плохо — надо завязывать разговаривать с самим собой.
Густав прищурился, достал из очечника солнечные очки и надел их.
— Да, пора прекращать эти беседы, дружище. Ты согласен?
Время близилось к обеду.
Ужас, полный ужас, при пустом баке.
Бензин подходил к концу. Густав беспрерывно покусывал нижнюю губу и ежесекундно переводил взгляд то на заснеженную дорогу, с важной неторопливостью исчезавшую под колесами, то на топливный датчик.
