Но все это примитив по сравнению с тем, что ты сейчас держишь в руках. Эти штуки устанавливаются в мозг. И передатчик внешнего порядка может транслировать любую информацию для МКГ, связанную с конкретным человеком. И ретранслировать тоже.
— Ретранслировать? — озадаченно спросил Густав.
— Да. Сообщать носителю нужную информацию. Голоса в голове, понимаешь?
— Голоса в голове, — медленно произнес странник. — То есть ты ставишь эту хрень в мозг, а затем человек начинает слышать голоса…
— Верно, МКГ даже легенду придумала в противовес действиям лидеров Легиона. Что с ними разговаривает бог, что его нужно слушаться, и так далее. В принципе для людей, в их теперешнем положении, МКГ и есть бог, но чем шире сеть, которую производят хирурги, тем больше у бога возможностей. Нам остается лишь отбирать нужных людей.
— Невероятно, — прошептал странник.
Он все смотрел и смотрел на колбу. Сквозь стекло, жидкость и передатчик виднелась его сморщенная жёлтая ладонь, похожая на испещренный извилинами мозг мертвеца. Внутри странника поочередно вспыхивали разные чувства, начиная с желания разбить этот чертов сосуд и заканчивая желанием закричать, потому что слова хирурга не укладывались у него в голове. Он слышал легенды, но легенды — это обычные сказки, которые люди рассказывают друг другу по пьяни. Странник многое отдал бы, чтобы не знать того, что рассказал ему хирург, он хотел отмотать плёнку времени назад и уехать в другую сторону, минуя чертов город Воронеж.
Густав передал колбу хирургу, и тот вложил её обратно в контейнер, деловито закрутив крышку.
— Я жил в общине, где ты поработал над лидером, — тихим голосом проговорил странник.
— Знаю. Но это была не моя работа, — ответил хирург.
— Как это?
— Вот так. Всех своих носителей я могу пеленговать, это как минимум, хотя полный управленческий функционал всегда есть только у МКГ. Вы с тем объектом, что находился рядом с тобой, — чужие, не мои. Мне было известно о тебе, но я ничего не знал про того носителя. Он заварил всю ту кашу, и ты в неё ввязался. Что тут в принципе рассказывать, сам все знаешь. Но заметь, ты можешь посмотреть историю перемещений
— Постой…
Густав поднял руку. Она дрожала.
— Я весь твой, — сказал Кир.
— Ты сказал: я и тот объект не твои? То есть
Хирург внимательно посмотрел на Густава. Затем легонько стиснул пальцы странника, будто в рукопожатии.
— Мне очень жаль, странник. Мне очень жаль.
— О чем ты?.. Только не говори, не говори мне, что я…
— Ты носитель. Да.
У Густава помутнело в глазах. То ли слезы, то ли помрачение сознания — он и сам не понял, почему его сердце колотилось в сумасшедшем ритме.
— Нет, пожалуйста, нет, только не это, — прошептал он сиплым голосом. — Это шутка, да?
— Я не намерен шутить, — сказал хирург. — Но у меня есть одна хорошая новость, если она тебя утешит. Ты выбился из программы, функционал твоего передатчика на девяносто девять процентов нарушен.
— Где он? — спросил Густав.
Хирургу не нужно было объяснять, что имел в виду странник под словом «он». Кир глазами указал на голову Густава.
— Там? — Мускулы на лице странника дрогнули, и на мгновение хирургу показалось, что тот улыбается. Страх иногда принимает причудливые формы.
— Густав, послушай: вдохни полной грудью и смотри на меня. Дыши часто и глубоко, не думай об этом, слышишь?
— Как… Как я могу не думать? — еле выдавил из себя странник.
— Я помогу, если ты прекратишь сам себя накручивать. Эй! — Хирург легонько ударил странника по щеке, но тот словно и не почувствовал удара, ровно сидя в кресле, уставившись прямо перед собой.
— Слушай, слушай меня, а не себя, — зачастил Кир, желая удержать внимание странника. — Передатчик в твоей голове особенный, но ты прожил с ним всю свою сознательную жизнь. Всю — это двадцать с лишним лет, неоспоримый факт. И за это время он успел буквально слиться с организмом, твой мозг поглотил его — не до конца, но своих функций передатчик уже не выполняет. За двадцать лет многое изменилось, а тебе поставили его в раннем детстве. Ты был ещё маленьким, тебе было лет пять, может быть, шесть. Ты тогда даже читать толком не умел! Слышишь меня?
Густав кивнул.
Его начало трясти, и он вцепился пальцами в колени. Его замутило, и картинка перед глазами потухла по краям, оставшись удивительно яркой где-то посередине. Он глядел внутрь себя, невольно вспоминая, как среагировали Андрей и Захарий, когда узнали о том, что в их голову кто-то что-то зашил.
Неважно, что в голове копался хирург. Но вот с тем, что кто-то чужой внедрялся в мысли, в жизнь и это происходило без его ведома, — с этим Густав смириться никак не мог.
