Густав стиснул зубы и переключил автоматическую коробку скоростей на более низкую передачу. Трансмиссия взвыла. Метры безжалостно уходили под колеса, на выходе превращаясь в две узорные протекторные полосы на жирной, блестящей грязи. Капли дождя со звуком грецких орехов разбивались о лобовое стекло. Второй страж грохотал и буйствовал на крыше, а первый размеренно махал руками в такт ногам, и от его абсолютно лысой головы поднимался лёгкий пар.
Серое небо давило, встреча была неизбежной.
Что будет, когда робот (именно так назвала его висевшая на столбе женщина) весом в восемьдесят — девяносто килограммов столкнется с многотонным кораблём? Корабль устоит, но каковы будут повреждения?
Из чего сделаны роботы? Да и роботы ли они вообще?
— Сейчас узнаем, — сказал странник, и в этот миг страж оттолкнулся от земли, перепрыгивая через корабль.
Жидкая грязь забрызгала лобовое стекло рваными кляксами, и все осталось позади. Впереди лежала пустая дорога. Ни столкновения, ни стража.
Густав до упора нажал на тормоз, блокируя колеса, и резко вывернул руль, пуская машину юзом. Она закрутилась, сделав пару оборотов вокруг своей оси, и остановилась.
Стражей нигде не было видно. Странник нажал кнопку запуска стационарного пулемета, и тот, фырча хорошо смазанными деталями механизма, вылез из-под защитного колпака наружу. Странник редко пользовался этим оружием, приберегая его для особых случаев, потому что патронов в ленте было немного, но сейчас, вспышкой сверхновой звезды, родился как раз тот самый, особенный случай. Включилась камера ручного наведения, и Густав крепко сжал в кулаке анатомический манипулятор пулемета, идеально подходящий под строение ладони.
Он приготовился к стрельбе, но стрелять было не в кого.
Обзорная линза прицельной камеры говорила о том, что и на крыше тоже никого нет.
И тогда Густав решил выйти наружу. Позже он не раз пожалеет об этом, поняв, что лучше оставаться в неведении, чем столкнуться лицом к лицу с серьезным противником, но тогда Густав ощутил нарастающий нестерпимый зуд где-то внутри головы. И ещё он был зол, чертовски зол.
Густав облизнул губы и причмокнул, с азартом и восторгом осознавая, что хочет вступить в драку, хочет почувствовать вкус крови во рту и крушить, ломать, ломать, ломать. Умные люди говорили, что это адреналин, но у Густава существовало для этого другое определение: трясучка.
Дверь со скрипом распахнулась, ударившись со всего размаху о крыло, и странник выскочил из корабля, крепко держа обеими руками пистолет.
Он отбежал в сторону, держа в прицеле верх корабля, но камера не соврала: наверху никого не было.
«Где же вы?» — подумал странник.
В желудке у него тревожно и ликующе ныло. Он стоял посреди пустой, грязной от дождя дороги, зажатой с двух сторон рядами гаражей, а за ними возвышались тёмные молчаливые высотные дома спального района города.
Странник медленно шёл, резко оборачиваясь и прислушиваясь к каждому шороху. Когда со стороны узкого прохода между гаражами послышался шум, он в темноте чуть не убил кошку, стрелой вылетевшую из-за гаражей. Она проскочила под кораблём и скрылась на другой стороне улицы.
Ещё с минуту он вглядывался в темноту, ожидая, что следом выскочит страж, но все было спокойно. И он уже хотел развернуться назад, как во тьме, на уровне его глаз, вспыхнули две ярко-синие точки.
— Вы арестованы за незаконное проникновение на запрещенную территорию, сдайтесь патрульной полиции, — возвестил безжизненный голос, и откуда-то слева послышался свист.
Странник успел среагировать на него и отклониться, поэтому нога нападавшего второго стража лишь слегка, но достаточно больно задела его по уху и, высекая искры, врезалась в асфальт.
Густав, не думая, выстрелил и попал в грудь стража. Пуля заставила его лишь слегка покачнуться, проделала дыру в куртке и не вызвала при этом никаких значительных повреждений. Полицейский подпрыгнул, развернувшись в воздухе, и снова выкинул ногу, метя в голову Густава.
На этот раз странник был готов. Находясь между двух огней, он не имел возможности отбиться или укрыться, поэтому он бросился назад, к кораблю, отстреливаясь на ходу. Важно было держать стражей перед собой, чтобы читать их движения и понимать, что они сделают в следующий момент.
Каждая пуля попадала туда, куда нужно. Туда, куда он хотел попасть. Быстро поняв, что в грудь стрелять бесполезно, две пули он пустил в бедра, к которым крепились палки-ноги стражей. Это тоже не помогло — не сбило их с пути, не повредило двигательные аппараты.
К этому моменту в пистолете оставалось девять патронов.
И тогда странник начал стрелять в головы. Опасность на удивление легко меняет временны́е рамки, растягивая минуты на века и компрессируя столетия в секунды. У одного из стражей от верного выстрела сорвало половину кожи с лица, под которой обнажился тусклый металл ртутного цвета, а второму странник снес нижнюю челюсть. Прошли секунды — или вечность? Стражи переглянулись и ринулись на Густава.
