— А на что — на все? Ведь ты идешь на юг не для того, чтобы отдать плоть Легиона людям из МКГ?
Густав перевернул кролика. Кровь на одном его боку уже начала темнеть и запекаться.
— Я бы сказал, что не только для этого.
— Понятно. Но вдруг ты не найдешь беглеца? Вдруг его уже нет в живых?
— Тогда я поторгуюсь с «Гелиосом». Удалить маленькую часть Легиона из меня и получить взамен большую — разве это не хорошая сделка?
— Вот оно что. Я не подумал.
— Я давно все обдумал. К чему бы я понес, как собачонка, в Запретный Город то, что когда-то отравило мою жизнь? В нашем мире нет места геройству, и у меня в этом деле своя выгода.
Чайник, лежавший в огне, начал медленно краснеть, словно созревающее яблоко, которое сняли на камеру, а потом ускорили плёнку в несколько десятков раз. Это означало, что вода скоро закипит.
— Но существует одна проблема. Я отдаю себе отчет в том, что хирург мог мне соврать, только слова его звучали правдоподобно. Он сказал: если они залезут внутрь, — Густав постучал себе по лбу, — то обратного пути не будет. Я могу проснуться, если вообще проснусь, полным дебилом или придурком, и меня оставят в МКГ в качестве белой крысы для экспериментов. Или сделают что-то ещё, черт их разберет, засунут в задницу зонд, как при геморрое, и будут управлять мною через него.
Бегун задумчиво взял из стакана сухой лапши и пожевал её.
— Ты бы хотел, чтобы я тебе помог найти беглеца и избавиться от передатчика? — спросил он.
— А ты этого хочешь? — удивленно поинтересовался странник.
— Стал бы я с тобой связываться, Густав? Стал бы я смотреть, как ты разбиваешь человеку лицо молотком, стал бы пробираться через Край висельников, стал бы сидеть сейчас здесь с тобой и слушать, как ты планируешь найти и обрести свободу, не зная, как это правильно сделать?
— Но я думал, что нам просто по пути. Тем более через реку в данный момент можешь перейти один ты. Зачем обрекать себя на потенциальные… лишения что ли, я не знаю. Это же риск.
— Я всю жизнь рискую. Не разбрасывайся людьми, Густав, мой тебе совет. Не разбрасывайся.
— Да я и не…
— У тебя есть друзья? — неожиданно перебил его бегун.
— Есть. Вернее, были. Приятели, знакомые.
— А ты любил кого-нибудь?
— То есть? К чему ты клонишь?
— К человеческим взаимоотношениям. Человеческим, понимаешь? Тебе никогда не хотелось трахать кого-нибудь и плакать? Одновременно?
— Нет.
— А мне вот хотелось. Кажется, это была любовь.
В ярко-красном шаре приоткрылся клапан, из него повалил пар, и чайник засвистел. Бегун подтащил его за цепочку, затем продел её же через кольцо возле короткого горлышка с крышкой, и получилась своеобразная ручка. Если потянуть за свободный конец, сосуд можно было наклонять, чтобы разливать воду.
Руслан налил кипятку в каждую из кружек по края и прикрыл сверху несколькими пластиковыми тарелками, вложенными друг в друга, чтобы лапша и пюре настоялись, положил сверху для тяжести по камню, в одном из которых угадывался оплавленный корпус сотового телефона.
— Я вот любил, Густав, — продолжил он. — Милую девушку, ты не подумай, что я к тебе между делом тихой сапой клеюсь. Речь не об этом.
— Ну, слава богам, — выдохнул странник.
— И в друзья к тебе не набиваюсь. Я просто веду к тому, что одному быть плохо. Никто тебя не спасет, не прикроет. То, что говорят, мол, умираешь все равно в одиночестве, полная ложь. Какое одиночество, если рядом есть тот, кто хочет тебя выручить. Это помогает, действительно помогает.
— Черт, а ты точно не гомик?
Странник в шутку отодвинулся от бегуна, но тот лишь досадливо отмахнулся, едва не опрокинув свою кружку с вермишелью.
— Дослушай до конца.
— Я не хочу до конца! — Странник рассмеялся. — Зачем мне твой конец?
— Это невыносимо, твою мать! — взревел бегун. — Заткнись и слушай!
— Хорошо!
Густав выплюнул соломинку и снова перевернул кролика, с которого уже капал золотистый жир.
— Я любил прекрасную девушку. Потом она умерла, так бывает. На моих руках, так бывает реже, но… У нас был домик, почти у моря. Это хреново море — моё прошлое. Я ушёл оттуда слишком давно, чтобы это было правдой. Она умирала. А я смотрел в её глаза и ничего не мог поделать. Чем медленнее становились её вдохи, тем чернее становился для меня этот мир. И я принял решение, что уйду вслед за ней. Но я не сдержал слова. Я ушёл, да, но ушёл из тех мест. Убежал. И теперь я возвращаюсь назад. Хочешь ты этого или нет, но наши пути пересеклись. А я верю в знаки.
— То есть это, типа, судьба?
— И ни слова сочувствия хотя бы из вежливости? Ладно, забыли. Это, типа, взаимовыручка, странник. Если у нас одинаковые направления, почему бы не объединиться, хотя бы ради общего блага?
— Мысль дельная. — Странник придавил ботинком вылетевший из огня уголек. — Но ты же осознаешь, что мы автоматически все должны делить пополам? То, что я могу, сам того не ведая, стать поперек горла многим важным людям. И не только людям. И это будет не потерянная любовь, Руслан. Речь идёт о твоей жизни.
— Однажды я её уже потерял. Теперь найти бы.
