Сверху я надел куртку с капюшоном и укрыл корзинку черным полиэтиленом — от дождя и любопытных взглядов.
Когда вышел на улицу, только начало темнеть. Во вторую квартиру пока не пойдешь — слишком светло, лучше не рисковать. Я накинул на голову капюшон — от дождя, прятаться нет смысла: меня и так все в городе узнают и в лицо, и по фигуре. Единственная надежда, что в сумерках редкие прохожие, торопящиеся по домам до наступления комендантского часа, не будут заглядывать мне под капюшон. Но и мне нужно спешить — привлекать внимание охотников тоже не стоит.
Я ускорил шаг и через несколько минут уже был у дома дяди Бори. Перед тем как нырнуть в дверь подъезда, я оглянулся. Пустые улицы, вымытые за десять лет дождём до зеркального блеска, чёрные провалы окон в более или менее уцелевших трёхэтажках да режущая глаза даже в полумраке зелень «ряски». Шум дождя съедает все звуки, как будто уши ватой забили.
— Дядя Боря! — позвал я от порога квартиры. — Я уже пришёл!
— Заходи, Сережа.
Мой единственный учитель вышел из комнаты в коридор, держа лампу в поднятой руке. В квартире он обходился без палочки — держался время от времени за стену. Да, сдает старик, хоть плачь…
Мы вместе прошли на кухню, где на обеденном и рабочем столе были разложены все продукты, которые я получил у Упыря. Мясные и рыбные консервы, сахар, крупы и муку я получил сегодня на месяц вперёд. Овощи — картошку, морковку, лук и чеснок — выдали на неделю. Дядя Боря уже разложил все продукты на десять почти одинаковых кучек. Всего по чуть-чуть. Только в одной, самой большой по объему, были в основном овощи.
Я отложил из этой кучки консервы и сахар и, не спрашивая, сунул их в шкафчик наверху.
— Ну зачем ты, Сережа! Ты же молодой ещё совсем, тебе хорошо питаться…
— Дядь Борь, давай корзинку, — перебил я его. — И перестань спорить, мне и так хватает с овощами.
К каждой кучке я прибавил по тушке копченого зайца и начал укладывать в заранее приготовленные пакеты. Опустевшие рюкзаки сложил и отнес в прихожую:
— Дядь Борь, я их завтра Упырю занесу, ладно? Поздно уже, схожу лучше разнесу кое-что.
— Хорошо, Сережа, только осторожнее — полдевятого уже.
— Ага, я быстро.
Взял пять пакетов и вышел из квартиры. Первый адрес был совсем рядом — в соседнем подъезде. Я поднялся на третий этаж и тихонько постучался в обитую дерматином дверь.
— Мама! Мама! — тут же заорали звонкие детские голоса. — Иди, дядя Сережа пришёл!
— А ну, тихо, оглашенные! — женский голос. — Сколько раз я вам говорила, чтобы не орали?! А вдруг соседи услышат?
Дверь открылась, и я увидел робко улыбающуюся изможденную женщину в застиранном халате. Из-за него, хватая мать за подол, мне улыбались круглые мордахи четверых детей — две девочки с тугими косичками и два вихрастых пацана. Пятый, нескладный подросток, был уже на голову выше мамы. Лика родила четверню шесть лет назад, а её муж, Колька Сечнев, пропал три года назад — ушёл за водой и не вернулся.
Я кивнул, здороваясь, и протянул женщине два пакета.
— Ой, Сережа, не знаю, как тебя и благодарить…
— Да ладно тебе, Лика, мне все равно столько не съесть… Сашка, — кивнул я подростку и протянул руку поздороваться, — послезавтра днем приди, я тебе ещё зайцев дам, понял?
— Спасибо, дядь Сереж, — солидно пробасил парень, но в конце осекся-таки — дал «петуха» и покраснел.
— Ладно, все, я побежал!
Я махнул им рукой и поспешил вниз. Мне ещё четыре пайка отдать нужно. Три таким же, как Лика, матерям-одиночкам, оставшимся недавно без мужей, с малышами на руках, ещё один — старичкам, которые так боятся показываться из дома, что не всегда доходят забрать то, что им положено от Филина.
Остальные пять пакетов завтра разнесет дядя Боря — адресаты живут на первой линии от площади, и туда я не суюсь: не хочу доставлять людям лишние неприятности, демонстрируя факт нашего знакомства.
Пока отнес последний пакет, уже совсем стемнело. Тучи опять сократили день, нависнув черным так низко, что, кажется, рукой достать, — завтра или уже сегодня ночью дождь превратится в ливень. Я взглянул на часы — без десяти девять — и бегом, стараясь держаться поближе к стенам домов, помчался во вторую квартиру. Для того чтобы убраться и заново сервировать поднос, у меня ушло полчаса. Большую уборку я делаю по средам, сейчас, кроме как заново заправить постель, и работы-то особой нет.
Я покурил, сидя в кресле, и около десяти вышел из дома. Разминулся с патрулем охотников и замер на лестничной площадке одного из домов рядом с площадью — из него было видно дорогу, по которой должна будет пойти Ира.
Этот дом был удобен тем, что во время Первой Кары ему снесло половину стеновых панелей с противоположной от лестничной клетки стороны. Дверь квартиры на первом этаже была взломана давным-давно, и я просто заходил в неё и спрыгивал в проем стены, так что с улицы меня никто не мог увидеть. Зато на лестничной клетке остались стекла, и увидеть меня с улицы ночью было невозможно. Тут можно было даже курить.
