— Оставили одно легкое? А сердце теперь где? — голос Луция снова над самым ухом или даже внутри головы. Тот, кто прогрызал дыру в боку, стал вдруг пролезать в неё целиком. — Кто тебя оперировал? Я бы сказал — Сантана, но не могу поверить, что вы с ним пересеклись. Даже я не смог его найти.
Он переступил её, упершись ботинком прямо в маленькую грудь, всю в белых полосах от бинтов, и присел на диванчик, устало потирая виски.
— Анька, зачем ты сняла короб?
Он называл её Анькой и раньше. Никто так не называл, только он, и ей нравилось — что-то задорное и бодрое было в этом имени, а в том, что только для Луция она была Анькой и ни для кого больше — первая тёплая любовная тайна.
— Чтобы… чтобы меня никто не узнал… — Она с трудом села, подтянула свои бинты, уткнулась лицом в колени и разрыдалась.
— Да… — задумчиво ответил Луций, — знаешь, тут столько проблем… Эти мыши… черт возьми, почему народились такие мыши?
Ани молча плакала. Полоса летнего света улеглась поперек неё, беспощадно выставив напоказ: рыхлые красно-синие шрамы на выгнутой беленькой спине, шрамы такого вида, словно кто-то спутал её с банкой шпротов и вскрыл точно по периметру, далеко обходя позвоночник — искривленный, с выпуклым и нелепым позвонком. Солнце высветило и другое: сальность давно немытых волос, серые пятна на плечах и шее и наливающиеся красотой швы от бинтов, которыми жестко была утянута очень маленькая грудь.
Луций накрыл лицо ладонями, сморщился, выставил плечи и сказал глухо, глядя в серенький туман, спрятанный в ладонях:
— Обижаешься? Зря. Я… просто не выживать хочу, а жить, и вот… так выходит. Накинь плед, что ли, отведу тебя в ванную.
Она не ответила. Тяжело дышала, неуклюже пытаясь отереть рот — прозрачная нитка слюны потянулась от уголка губы к полированному паркету.
— Ещё леденцы есть, — добавил Луций. — Хочешь?
Потом он сидел на бортике ванны и бесконечно намыливал одну и ту же мочалку. Ани лежала в воде, закрыв глаза и крепко держась руками за её края. Намокшие чёрные волосы распластались по поверхности. Вода быстро темнела, Луций оборачивался и нажимал кнопку, регулирующую подмену, а потом снова принимался за мочалку.
Изредка он поднимал глаза, потому что непонятно и по-новому выглядели её ключицы — очень хрупкими, и хотелось потрогать и убедиться, что там обычная твердая кость, ничего необычного, как у всех…
— Марка видела. Он совсем не изменился. Сбежал от меня по дороге сюда. Командор до сих пор спасает его жопу.
— Ещё бы, — хмыкнул Луций, — перед Марком любая техника на задних лапах…
— Марк хороший, — твердо сказала Ани и неловким движением отлепила от щеки приставшую мокрую прядь. — Я мечтала: вот сначала убью тебя… потом отравлю всех остальных — угощу особым лекарством, ха… И мы с Марком будем здесь жить долго-долго… загоним «сайлентов» под землю и никогда о них больше не вспомним. Сантана сказал — жить мне ещё лет десять, и я все хорошо придумала, все распланировала.
— Где ты нашла Сантану?
Ани помотала головой и улыбнулась. Трещинки на губах разошлись и заалели.
— Он крутился там, где деньги, а я пришла туда потому, что там обещали, что расправятся с тобой и вернут Край людям.
— Вот как. — Луций опустил мочалку в воду, тщательно прополоскал и принялся намыливать заново. — Вернут людям, значит. А ничего, что Край никогда им не принадлежал?
— Комерг, — сказала Ани. — Пойми ты: мы здесь не хозяева, а работники. Это место действительно не нам принадлежит.
— Ерунда, — отозвался Луций. — Ты помнишь, что сказал капитан Белка? Он говорил: не покидайте Края, созданного мной для вас.
— А ещё он говорил: создавайте мир в молчании, — фыркнула Ани и вынула мочалку из его рук. — Это значило, что он запрещал нам разговаривать? Белка просто не мог выучить наш язык и не понимал, что говорил. Конечно, он старался говорить правильные вещи, но его нельзя понимать буквально. Что Белке хорошо, то нам абсурд…
— Фразу «создан для вас» нельзя понимать никак иначе, кроме как «создан для вас», — Луций потянул из её рук мочалку, ему было неуютно сидеть рядом с ней просто так, ничем не занимаясь. — Мы другая цивилизация. Люди регрессировали и вымирают, их земля отдана нам, мы и будем…
— Глупости… — сонно пробормотала Ани, — мы последние дети. Нового поколения нет, к чему все это?
— Так что — Сантана? — нетерпеливо спросил Луций.
— Он сделал мне операцию из любопытства, — вяло отозвалась Ани, — интересовался устройством короба. Говорил, что разобрался, что к чему, и пообещал Альянсу, что возьмёт на себя пилотирование «сайлента», мол, только достаньте мне его… Настоящие пилоты отказывались, и Марк тоже не хотел передавать «сайлента» в чужие руки, хотя ему наврали, что желающих очередь выстроилась. Неправда это. Во-первых, снаружи в живых осталось не так уж много пилотов, во-вторых, почти все они непригодны к пилотированию, да и просто не хотят… Знаешь, как это: создать вокруг дела ажиотаж, заставить поверить, что вывод «сайлента» за пределы Края и сопредельных территорий — обычное дело. Марк не поверил, но потащился следом за Сантаной.
Она открыла один глаз:
