Сверху с площади Св. Марка проникали звуки, и Лэнгдон внезапно задумался, что если все-таки есть какой-нибудь выход наружу. Он увидел несколько складных стульев возле скамей и предположил, что можно поднять один из них в световой колодец. Может быть, верхние решетки открываются изнутри?
Лэнгдон поспешил сквозь темноту к Сиенне. Он сделал только несколько шагов, когда сильный удар в лоб отбросил его назад. Падая на колени, он подумал на мгновение, что подвергся нападению. Он быстро понял, что ошибся и проклинал себя за это. Он не учел, что его шестифутовое тело далеко превышало высоту хранилищ, рассчитанных на средний человеческий рост более чем тысячу лет назад.
Когда он стоял на коленях там на твердом камне при свете звезд, он внимательно рассмотрел надпись на полу.
Он долгое время смотрел на нее. Его поразило не имя Святого Марка, а язык, на котором оно было написано.
После дневного погружения в современный итальянский язык Лэнгдон растерялся, увидев написанное на латыни имя Св. Марка. Это быстро напомнило ему о том, что мертвый язык был общепринятым языком в Римской империи во время смерти св. Марка.
Потом другая догадка пронзила Лэнгдона.
В начале тринадцатого столетия — времени Энрико Дандоло и Четвертого Крестового похода — в значительной степени языком власти считался латинский. Венецианского дожа, который принес великую славу Римской империи возвращением Константинополя, никогда не стали бы хоронить под именем Энрико Дандоло… вместо него использовалось латинское имя.
И после этого, давно забытое воспоминание пронзило его как электрический удар. Когда он молился в часовне, к нему пришло откровение, и он знал, что это не было божественным вдохновением. Более вероятно, именно не что иное как визуальная подсказка зажгла его ум, и возникла внезапная связь. Из глубин памяти Лэнгдона внезапно всплыло латинское имя Дандоло… выгравированное на потертой мраморной плите, вмонтированной в декоративный кафельный пол.
Энрико Дандоло.
Лэнгдон едва мог дышать, вспоминая простой надгробный памятник дожа.
Когда ему открылась истина, Лэнгдон медленно поднялся на ноги.
— Не могу поймать сигнал, — сказала Сиенна, и, спустившись вниз из светового колодца, подошла к нему.
— И не нужно, — выдавил Лэнгдон. — Ко злату в музеоне мест святых… — Он сделал глубокий вдох. — Я… совершил ошибку.
Сиенна побледнела.
— Только не говори мне, что мы не в том музее.
— Сиенна, — прошептал Лэнгдон, чувствуя себя больным. — Мы находимся не в той стране.
Около площади Св. Марка цыганка, продающая венецианские маски, решила отдохнуть, прислонившись к внешней стене базилики. Как всегда, она заняла свое любимое место — маленькую нишу между двумя металлическими решетками в тротуаре — идеальное место для установки ее тяжелого оборудования и любования заходящим солнцем.
Она была свидетелем многих событий на площади Св. Марка за эти годы, и все же странное явление, которое теперь привлекло ее внимание, происходило не на площади… оно случилось прямо под ней. Вздрогнув от громкого звука у ее ног, женщина всмотрелась вниз сквозь решетку в узкий колодец около десяти футов глубиной. Окно на дне было открыто, и складной стул показался на дне колодца, разворачиваясь напротив тротуара.
К удивлению цыганки следом за стулом появилась симпатичная женщина со светлым «конским хвостиком», которая очевидно поднималась изнутри и теперь карабкалась через окно в крошечное отверстие.
Блондинка встала на ноги и немедленно с удивлением посмотрела вверх, увидев, что цыганка уставилась на нее через решетку. Белокурая женщина подняла палец к губам и улыбнулась. Потом она развернула стул и поднялась на него, дотягиваясь до решетки.
Ты слишком маленькая, подумала цыганка. И что ты делаешь?
Белокурая женщина снова спустилась вниз со стула и стала переговариваться с кем-то в здании. Хотя ей едва хватало пространства, чтобы стоять в узком колодце около стула, она теперь отступила в сторону, и второй человек — высокий, темноволосый мужчина в модном костюме — с усилием поднялся из подвала базилики в тесную шахту.
Он тоже посмотрел вверх через железную решетку, обратив свой взгляд на цыганку. Затем неуклюже переставляя ноги, он поменялся местами с белокурой женщиной и взобрался наверх на хрупкий стул. Он был повыше, и когда поднялся, то смог разблокировать предохранительный затвор под решеткой. Стоя на цыпочках, он положил руки на решетку и поднялся вверх. Решетка поднялась приблизительно на один дюйм, прежде чем он зафиксировал ее внизу.
—
— Дать вам руку? — удивилась цыганка, не намереваясь принимать никакого участия. — Что вы делаете?