Белокурая женщина вытащила мужской бумажник и извлекла купюру в сто евро, заманчиво размахивая ею. Сумма была больше, чем зарабатывал продавец на продаже масок за три дня. Не прочь поторговаться, она покачала головой и показала два пальца. Белокурая женщина вынула вторую купюру.
Не веря своему счастью, цыганка неохотно кивнула в ответ, пытаясь выглядеть безразличной, когда она присела вниз и схватилась за прутья решетки, глядя в глаза мужчины, и таким образом, они могли согласовывать свои усилия.
Поскольку человек снова поднимался, цыганка потянула решетку вверх, схватившись за нее руками, которые сильно окрепли, ведь ей годами приходилось таскать за собой оборудование. И решетка приподнялась наверх… наполовину. Когда она подумала, что у них получилось, внизу раздался грохот, и человек исчез, резко падая вниз в колодец, поскольку складной стул рухнул под ним.
Железная решетка мгновенно стала тяжелее в ее руках, и она подумала, что уронит ее, но обещание двухсот евро придало ей силы, и ей удалось приподнять решетку в сторону базилики, где она остановилась с громким лязгом.
Затаивши дыхание, цыганка всматривалась вниз в колодец на изгибы тел и сломанную мебель. Когда мужчина вернулся назад и отряхнулся, она наклонилась вниз и протянула руку в колодец за деньгами.
Женщина с «конским хвостом» с благодарностью кивнула и подняла над головой две банкноты. Цыганка потянулась вниз, но было слишком далеко.
Внезапно в шахте послышался шум — сердитые голоса, кричащие из базилики. Мужчина и женщина оба обернулись в страхе, отскакивая от окна.
Потом все обернулось хаосом.
Темноволосый человек взял инициативу на себя. Он присел вниз, подставил свои ладони и твердо приказал женщине поставить на них свою ногу. Она ступила, и он поднял ее вверх. Осмотрев сторону шахты и зажимая банкноты в зубах, чтобы высвободить руки, она выпрямилась, чтобы быстрее дотянуться до края. Человек перемещался все выше… выше… поднимая ее, пока она руками не зацепились за край.
С неимоверным усилием она поднялась и направилась к площади, как женщина поднимающаяся из бассейна. Она засунула деньги в руки цыганки, и немедленно обернувшись, встала на колени у края колодца, протягивая руку человеку внизу.
Было слишком поздно.
Сильные руки в длинных черных рукавах потянулись внутрь колодца, подобно трепещущим щупальцам голодного монстра, хватающего за ноги человека, и втянули его в окно.
— Беги, Сиенна! — закричал борющийся человек. — Скорей!
Цыганка с сожалением посмотрела ему в глаза… а затем все закончилось.
Человека грубо втащили вниз через окно и назад в базилику.
Белокурая женщина в шоке уставилась вниз, ее глаза наполнились слезами.
— Прости меня, Роберт, — шептала она. И затем после паузы добавила: — За все.
Мгновение спустя женщина устремилась прочь в толпу, она бежала вниз по узкой улице Merceria dell’Orologio и ее покачивающийся «конский хвостик»… исчез в сердце Венеции.
Слабые звуки плеска воды мягко вернули Роберта Лэнгдона в сознание. Он почувствовал стерильный запах антисептиков, смешанный с соленым морским воздухом, и ощутил, как мир плавно покачивается под ним.
Только недавно, казалось, он был вовлечен в смертельную схватку, и сильные руки тащили его из светового колодца назад в крипте. Теперь, как ни странно, он больше не чувствовал под собой холодный каменный пол собора Св. Марка… вместо этого, под ним был мягкий матрац.
Лэнгдон открыл глаза и огляделся вокруг — небольшая, опрятно выглядящая комната с единственным портальным окном. Покачивание продолжалось.
Последним воспоминанием Лэнгдона было то, как один из одетых в черное солдат прижал его к полу крипты и сердито прошипел ему:
— Не пытайтесь сбежать!
Лэнгдон дико закричал, взывая к помощи, а солдаты пытались заглушить его голос.
— Мы должны забрать его отсюда, — сказал один солдат другому.
Его напарник неохотно кивнул.
— Обработай его.
Лэнгдон почувствовал, как сильные кончики пальцев умело исследовали артерии и вены на его шее. Затем определив местонахождение искомой точки на сонной артерии, пальцы начали оказывать твердое, сосредоточенное давление. В течение нескольких секунд взгляд Лэнгдона начал мутнеть, и он почувствовал, что ускользает, его мозгу не хватало кислорода.
Наступила чернота, но она казалась неполной… больше размытых серых оттенков, оттененных приглушенными формами и звуками.
Лэнгдон плохо сознавал, сколько прошло времени, но мир начинал снова обретать для него резкие очертания. Он понимал только, что находится в каком-то бортовом изоляторе. Стерильно чистая обстановка и запах изопропилового спирта вызывали странное ощущение дежа-вю — как будто Лэнгдон прошёл по замкнутому кругу, проснувшись, как и в предыдущую ночь, на странной больничной койке и с очень смутными воспоминаниями.