Скрытое отчаяние, овладевшее генералитетом, отражало и само название операции: «Гае Огма», или «Копьё Огма». Согласно апокрифам, Огм приходился отцом Эзусу, и в одной из версий легенды о распятии, как раз он-то и пронзил грудь своего сына волшебным копьём. Легенда эта, впрочем, не признавалась Пресвитерианской Церковью Эзуса канонической, а сам Огм ни в одной из версий Писания не упоминался по имени – от его личности осталось лишь туманное упоминание. Причина такого забвения, которому подвергли бога-отца, по мнению Норса, являлась очевидной: он наказал Эзуса за пьянство и распутный образ жизни; существовали даже намёки, будто бог-сын согрешил с собственной матерью.
– Говорят, в тылу творится сущий хаос: по улицам бегают малолетние сорванцы, вооружённые камнями и палками. – Норс подхватил этот слух с неделю назад, на одном из тыловых складов, где встретил – кто бы мог подумать! – бывшего мэра Дуннорэ-понт Малкольма Финлея. Тот стал ещё толще, если только такое вообще возможно; он носил звание мастер-сержанта и занимал должность кладовщика, отпускал спиртное и консервированные продукты. Финлей, выглядевший странно постаревшим, на прощание прослезился и, шевеля усами, словно расчувствовавшийся жирный таракан, даже продал Норсу без накладной пару бутылок виски.
– Я слышал, – неохотно признал Дортег. – Они громят витрины магазинов и автомобили, выкрикивая: «Дуракам-По-Фарам!». Однако я не верю, что в этом может быть замешан хоть кто-нибудь из моих знакомых. Революция не должна побеждать таким образом.
Его огромные кулаки сжались, а в глазах промелькнуло выражение, отбившее у Норса всякую охоту продолжать расспросы. Похоже, Дортег не верил в причастность нелегальных рабочих профсоюзов к подобным дебошам. Впрочем, Глайнис, как всегда, чутко улавливавший любые звуки, содержащие хотя бы каплю неблагонадёжной информации, уже был тут как тут.
– Ты меня знаешь, Дортег! – Указательный палец бывшего капитана почти упёрся пролетарию в его мясистый, с широкими крыльями, нос. – Я тебя в два счёта к стенке поставлю, этот «ударный» бардак закончился!
Глайнис не шутил и не преувеличивал: их бывшего командира, Идена Глиндвира, расстреляли после того, как его броневик, загруженный золотом и серебром из разграбленного банка Алклу, задержали почти в дуодуазе миль от города.
Попытки Глиндвира откупиться, судя по всему, оказались неудачными; показания экс-капитана Глайниса сыграли решающую роль в ходе судебного разбирательства. Приговор – смертная кара через расстрел – был приведён в исполнении прямо перед строем того, что осталось от ударной роты.
Солдаты, чудом вырвавшиеся из заражённого паучьим токсином города, восторженно наблюдали за казнью своего недавнего командира; даже его дружки, сплошь уголовники, не составили исключения. Выживших, немногим более дуодуаза89, распределили по разным полкам 1-й танковой дивизии. Свою должность командира отделения сохранил лишь Глайнис, занявший место одного из погибших в недавних сражениях капралов 35-го мотопехотного полка; Хиггену, Норсу и Дортегу – всем, кто пережил ночной бой за почтовое управление Алклу – позволили – также в порядке исключения – продолжить службу под началом бывшего капитана.
– Есть, капрал Глайнис! – Глайнис, уязвлённый, как всегда, обращением «капрал», заскрипел зубами так, словно пытался спилить их; его усы яростно встопорщились. – Смотри мне, Дортег!
Глайнис отошёл на несколько шагов, и Норс, не удержавшись, подшутил:
– Всё-таки капрал Глайнис является наиболее обученным
К превеликому удивлению присутствующих, трак обломался: на землю рухнул кусок того, что ещё мгновение назад казалось доброй сталью. Поражённый Глайнис выругался и постучал по броне, намереваясь сообщить экипажу о повреждении. Результат оказался не менее потрясающим, чем в первый раз: на сей раз кулак Глайниса пробил дыру в бронедверце. Оттуда на изумлённых пехотинцев смотрели испуганные глаза механика-водителя.
– Капрал Глайнис, это
Солдаты начали лихорадочно проверять своё вооружение. По счастью, винтовки находились в рабочем состоянии: несколько раздавшихся почти тотчас же выстрелов показали, что они вполне исправны. Предположение, высказанное Хиггеном, стало казаться более чем убедительным; Дортег, решив, наконец, доказать, что вредитель и замаскированный фомор – это Глайнис, изо всех сил пнул опорный каток бронетранспортёра. Вопреки его ожиданиям, тот развалился на части.
