Поначалу Ллаенох противился, но это было бесполезно – вместо воды на него начинал изливаться поток нечленораздельных звуков, чередующихся с требованиями причинить себе вред самым неприличным образом. В конце концов, он перестал сопротивляться и стал усваивать команды. Сейчас он стал на колени так быстро, как только возможно – и сверху, тихо журча, пошла вода! В свете руны Лагуз, обозначающей бурные реки и глубокие озёра, художник-кубист ловил языком каждую каплю, падающую из отверстия в плексигласе. Это было ни с чем не сравнимое удовольствие – пить, зная, что жажда побеждена, отступит, как фоморы, которых вскоре разобьют…
Вода остановилась и иссякла, совсем как в Писании. Ллаенох замер в надежде, что покорностью выпросит ещё.
– Мы выпустим тебя из тюрьмы, – неожиданно сообщил ему голос офицера военной контрразведки, – но ты не обретёшь свободу. Каждую секунду, каждое мгновение, в любом месте, куда бы ты ни пошёл, мы продолжим следить за тобой. У нас повсюду свои глаза и уши. Мы будем отдавать тебе приказы – через программы радиовещания, используя кодовые «рунные» слова, которые активируют в твоём мозгу условные цепочки. Получив такой сигнал, ты сможешь улавливать только ту информацию – звуки, следующие в определённом порядке в составе обычных слов, – которая предназначена для тебя..
Ллаенох кивнул, против своей воли. Его уже обучили этому способу чтения шифрованных сообщений – обучили совершенно варварским образом, как животное, которому вживляют в мозг электрод. Контрразведчик называл это магией.
– Это и есть подлинная магия – управлять людьми, и не вздумай хоть на мгновение усомниться в нашей власти! – Оглушительный крик офицера принудил Ллаеноха простереться ниц. – Когда настанет время волшебства, ты сам увидишь, что не только люди, но и стихии, неодушевлённая материя – всё на свете покорно рунам. Ты, Ситус Ллаенох, учился у фомора, а там, где оказался неумелым учеником, мы компенсировали это с помощью технологии. Теперь ты – созданный искусственно фомор,
Осознав, что он не умрёт под пытками в этом стеклянном застенке, Ллаенох приободрился.
– Мы откроем тебе путь к власти, Ллаенох, в пределах, доступных твоему пониманию, и будем направлять все твои неуклюжие, особенно поначалу, шаги. Надвигается сложный и непростой для общества период; ты станешь тем молотом, что разобьёт ханжескую маску на лице обывателей и позволит им взглянуть на себя в зеркало. Да, это сделаешь ты, Ситус Ллаенох!
Возбуждение овладело всеми членами его тела; Ллаенох почувствовал себя всемогущим. На окружающих его экранах возникла руна Маннас, обозначающая личность, человека с большой буквы – Человека. ЧЕ-ЛО-ВЕ-КА.
– И в этом зеркале они узрят тебя, Ситус! Твоё величие предстанет перед ними во всём блеске! – Вкрадчивый голос контрразведчика теперь содержал изрядную долю лести. – Встань, лучший из моих сыновей, встань – и властвуй!
Одна из боковых стенок куба, являвшаяся одновременно дверцей, открылась. Ллаенох зажмурился от яркого, слепящего света.
Глава
XXX
Дитнол Норс закурил сигарету в тщетной надежде согреться. То и дело дыша на руки, он делал затяжку за затяжкой, периодически поглядывая на север, где, сокрытый в лилово-красных складках воздуха, находился враг.
Все ещё неразгаданная тайна фоморов отделялась от них голым серым пространством, из-за бесчисленного количества маленьких кратеров-воронок более похожим на поверхность Луны. Лес, некогда покрывавший гряду тянувшихся с северо-востока и обрывавшихся в миле к западу холмов, полностью исчез – вместо него остались лишь разбитые в щепу обрубки древесных стволов. Жизнь, казалось, совершенно покинула эти места. Однако на деле всё обстояло с точностью до наоборот: весьма значительные силы противника, которого лишь с большим трудом удалось отбить на алклусском направлении, находились по ту сторону холмов.
Норс посмотрел на Дортега, чьи черты лица терялись в предрассветном сумраке, слегка рассеиваемом свечением достигавшей небес гигантской алой стены. Декабрьский морозец, уже весьма крепкий поутру, вынуждал их притопывать ногами – пальцы, скованные слишком узкими для тёплых шерстяных носков ботинками, к этому времени совершенно онемели.
– Скоро начнут артподготовку, – изо рта Дортега вырвалось облачко пара. Норс кивнул: этим утром непривычная тишина, воцарившаяся на айлестерской стороне фронта, являлась лишь короткой паузой, маскирующей подлинные намерения командования. Так море стихает перед штормом, собираясь с силами перед могучим взрывом, освобождающим бешенство волн, готовых снести всё и вся.
Норс переглянулся с экс-капитаном Глайнисом; тот чуть заметно кивнул. То была сцена немого, не требующего слов, общения: эти двое участвовали в первых столкновениях с фоморами, которые проходили далеко на севере, в осквернённом врагом Дуннорэ-понт, и им предстояло участвовать в битве, которую командование полагало решающей.
