К букету эмоций, обуревавших Норса, прибавилась скорбь по другу, который обрёк себя на ужасную смерть. Почему-то ему вспомнилась бутылка джина, находившаяся в вещмешке, и, отложив винтовку в сторону, Норс, в нарушение всех правил, отпил глоток. Он закашлялся и предложил хлебнуть Дортегу, которого не пришлось просить дважды. Их общение привлекло внимание Хиггена, следующего в цепочке; Норс мысленно попрощался с бутылкой.
Горечь, окончательно овладевшая им, направила и утвердила руку – первый же выстрел Норса поразил тварь, до которой было более массфута. Удачный выстрел, весьма меткий по его стандартам, сразу поднял настроение.
– За Айлестер! Смерть предателям! – К глубокому удивлению Норса, голос, который прокричал эти слова, принадлежал ему.
Глава
XXIX
– Встать! – Команда, прозвучавшая, казалось, в самом мозгу Ситуса Ллаеноха, принудила его вскочить, ударившись спросонья головой о низкий потолок. Небольшие экраны, укрытые за пуленепробиваемым стеклом, вспыхнули, демонстрируя очертания руны Ансуз, олицетворяющей мировой порядок. Освещённая таким образом крошечная камера, размерами и формой напоминавшая терцфутовый стеклянный куб, всеми шестью стенками сигнализировала Ллаеноху: порядок!
Он привык подчиняться этой и множеству других, на первый взгляд, не имеющих ни малейшего смысла, команд. Связанные с руническими знаками, они проникли уже в его подсознание; мышление существа, некогда являвшегося художником-кубистом, постепенно превращалось в цепь графических символов, заменивших то, что ранее было словами, ассоциативными связями и умозаключениями.
Ллаенох ничего не ел уже более недели – не потому, что объявил голодовку, а по причине куда более прозаичной: его тюремщики просто не считали необходимым задавать себе такой труд. Порой ему давали пить – воду пускали прямо через одно из многочисленных отверстий в потолке; в эти моменты он жадно подставлял губы, впитывая тёплую, отдающую хлором, воду, капля за каплей. Справлял нужду он таким же образом – через отверстия в полу. Это не составляло ни малейших затруднений, так как всю одежду и обувь у него отобрали. Ллаенох пребывал совершенно нагим перед своими, остававшимися невидимыми, мучителями, которые делегировали себе всю полноту власти над его существованием.
– Мы читаем твои мысли, Ллаенох, читаем их постоянно – и, в свою очередь, чтобы процесс обмена носил равноценный характер, диктуем тебе свои. Ты не сможешь выспаться, пока в твоей тупой башке остаётся хотя бы тень напоминания о грехе.
Голос принадлежал тому самому офицеру, что некогда, так и не сняв перчаток, своим волевым решением перечеркнул судьбу одарённому художнику-кубисту. Он не потрудился назвать своё звание – а Ллаенох не разбирался в армейских знаках различия, – имя и фамилию, так и оставшись безымянным, сокрытым мраком палачом.
– Помнишь своего приятеля, в чьих жилах текла кровь фоморов? Помнишь, как доносил на него, как умело выпытывал, пользуясь знаниями, полученными от нас, о волшебном искусстве? – Ехидный голос контрразведчика сейчас обвинял Ллаеноха в нарушении каких-то норм общественной морали, принятых в том, далёком мире, связь с которым давно и безнадёжно оборвалась. Обвинения звучали тем более возмутительно, если учесть, что именно обладатель этого голоса и приучил Ллаеноха к новым нормам, утверждая: только так тот сможет послужить своему народу, защищая соотечественников от неминуемого истребления.
– Мы научили тебя быть подлецом – в твоём ограниченном, извращённом понимании. На самом деле ты всегда был им, просто мы поставили эти, весьма сомнительные, таланты на службу обществу. – В этих словах, несомненно, содержалась правда – вывернутая наизнанку, сокрытая под мощным грузом лжи, – но всё-таки правда.
– Конечно, я говорю тебе правду. – Способность контрразведчика читать мысли не хуже фоморов просто поражала. – В том, что ты именуешь своим мозгом, остались лишь мысли, продиктованные нами. Ты отталкиваешься от одной моей фразы, чтобы натолкнуться на другую. Ты уже сошёл с ума, потому что я даже не говорю с тобой – тебе всё это кажется.
Потухшие было стенки куба вспыхнули, изображая руну Эйваз, символ защиты. Ллаенох знал, что в таких случаях нужно принимать коленопреклонённую позу, и тогда ему позволят сделать несколько глотков воды. Воды, настоящей воды, а не пота, который он иногда собирал ладонью на лбу или под мышками, чтобы потом слизать! Последним способом Ллаенох обманывал вкусовые рецепторы – распухший от жажды язык, ощутив присутствие солоноватой влаги, подавал сигнал о том, что жизнь в пустыне, именуемой ротовой полостью, всё ещё существует. Его самочувствие улучшалось, по крайней мере, ненадолго. А тут – настоящая вода!
