– Тот, о котором я говорю, занимается.
Нейропрограммист в замешательстве пробежал взглядом многостраничную рекламную брошюру.
– Похоже, образование действительно обширное… а мой счет в Хранилище в настоящий момент весьма скромный…
– Вот почему Нэтч может подать заявку на стипендию Премьер-Комиссии.
Через несколько дней после неуклюжей прощальной проповеди от Петаар (и еще более неуклюжих прощальных объятий) Нэтча перевели в улей «Гордый орел» в Кейптауне. «Гордый орел» славился тем, что в нем все было устроено по-другому. В отличие от большинства других ульев, там не было центров беременности и родов, не было штата советников, не было никаких единых образовательных программ. В «Гордый орел» попадали те дети, которые переросли границы традиционной системы ульев и нуждались в чем-то большем. Наставники заставляли их напрягаться, проводя занятия по десять часов в день шесть дней в неделю. Таким образом, времени для безделья, скуки и проказ почти не оставалось.
Нэтч не скучал по детским играм и примитивным урокам морали, отнимавшим много времени в его прежнем улье. Где-то в далеком будущем маячило посвящение, но эту проблему он собирался решать тогда, когда придет время. В новой обстановке мальчик чувствовал себя как рыба в воде: следующие несколько лет он провел, жадно впитывая знания.
На уроках истории наставники рассказывали про мыслительные машины, из-за которых во время Восстания автоматов численность человечества сократилась чуть ли не в десять раз, о последовавшем за ним смутном времени и о золотом веке научного пробуждения, началом которого стала созданная Шелдоном Суриной дисциплина био-логики. Они рассказывали про исчезновение и объединение древних национальных государств, про взлет МСПОГ, про учреждение Премьер-Комиссии и Совета, про непрекращающуюся борьбу государственников и либертарианцев.
На уроках этики наставники рассказывали про первые религиозные верования, про то, как их влияние усохло после начала Пробуждения, и про то, как яростный фанатизм Иисуса Джошуа Смита заставил большинство оставшихся последователей уединиться на Фарисейских территориях. Они рассказывали про выдвинутую Суриной философию духовного просветления через технологии, и про секты, возникшие в современную эпоху, которые проповедовали ценности единого, ответственного общества. Они рассказывали про догматы Секты Объектив, Секты Натиск, Секты Фассель, Секты Дао и многих других.
На уроках информатики наставники рассказывали про Генри Остермана и про Компанию Остермана по оптимизации Человека (КОПОЧ), о микроскопических машинах, носящих имя Остермана, снующих по кровеносной системе и тканям человека. Они рассказывали про то, как вызывать мыслью дата-агентов, как запускать био-логические программы, взаимодействующие с машинами и дополняющие естественные возможности человеческого организма. Они познакомили Нэтча с огромным сосудом человеческих знаний, доступных в «Море данных». Они объяснили ему, как всеобщий физический закон Пренгаля Сурины позволил ученым превращать песчинки, капли воды и молекулы воздуха в квантовые компьютеры, обладающие практически безграничной мощностью.
На уроках бизнеса наставники рассказывали про основы био-логического программирования. Они показывали голографические методы программирования, давным-давно пришедшие на смену логическим системам, основанным на языках. Они обсуждали отличие между подчиняющимися законам рынка феодкорпами и мемкорпами, находящимися на общественном финансировании. Они вкладывали Нэтчу в руки набор инструкций био-логического программирования и выпускали его в «Пространство разума», демонстрируя, как зрительно представить себе логические процессы и управлять ими.
Учитывая то, какой напряженной была программа обучения, многие дети с нетерпением ждали выходных и длинных каникул, чтобы побыть со своими родными. Однако Нэтча дома ждал один только Серр Вигаль, а Вигаль никогда не вел себя с ним как близкий человек. Нейропрограммист относился к Нэтчу как к коллеге, а не как к приемному сыну. Они либо просто не замечали друг друга, либо вели вежливые беседы о текущих событиях. Обыкновенно эти беседы превращались в сократовы дискуссии: Вигаль засыпáл Нэтча вопросами так, словно скептицизм являлся непременной частью духовной стойкости.
– Да, жалко, что я ничего не смыслю в детях, – время от времени рассеянно усмехался Вигаль.
Однако Нэтч, наоборот, был рад этому. Больше всего ему нравилось проводить выходные в одиночестве в улье, когда все остальные дети разъезжались по домам, а Вигаль отправлялся по свету собирать деньги.
На протяжении нескольких лет «Гордый орел» казался Нэтчу настоящим раем. Он с рвением принимался выполнять задания и, закончив работу, просил новые, опасаясь принимать эту возможность как должное, поскольку понимал, что вечно так не продлится.
