В просторном, богато украшенном помещении горел всего один тусклый масляный фонарик, чей свет почти не рассеивал клубящийся мрак. Их шаги гулко раздавались в гнетущей тишине, невольно заставляя младшего писца ёжиться. В темноте виднелись белые, почти неразличимые прямоугольники картин на стенах. Мутными пятнами просматривались фарфоровые вазы. Поблёскивали лаком мебель и стены.
Оказавшись во втором дворе, Андо не смог сдержать вздох облегчения и огляделся.
В открытой беседке, освещённой сиреневыми бумажными фонариками, отражавшимися в чёрной, неподвижной глади маленького пруда, он увидел высокий, покрытый белой скатертью стол, на котором в ряд выстроились миски с жертвенными яствами и подставки с дымящимися ароматными палочками.
На полу перед поминальным алтарём лежала тощая квадратная подушечка, а рядом замер в полупоклоне облачённый в траурные одежды хозяин дома.
Выпрямившись, он сделал два шага назад и, развернувшись, подошёл к выходу из беседки, где пожилая служанка помогла ему обуться.
— Господин Хваро! — церемонным поклоном поприветствовал его младший писец. — Прошу прощения за то, что чрезвычайные обстоятельства вынудили меня нарушить ваше скорбное уединение.
— Что случилось, господин Андо? — с ледяной вежливостью поинтересовался барон.
Лицо его осунулось, в покрасневших, блестевших от слёз глазах застыла печаль.
— Господин Хваро, — замялся чиновник, бросив красноречивый взгляд на старого воина. — Может, нам лучше побеседовать наедине?
— Что бы вы ни сказали, у меня нет секретов от господина Мукано, — устало покачал головой собеседник. — Или говорите, или оставьте меня.
— Как вам угодно, господин Хваро, — гость ещё раз церемонно поклонился, прокашлялся и начал самым прочувственным тоном: — Господин Хваро, я в полной мере осознаю свою ничтожность перед столь знатным и добродетельным дворянином, как вы. Но, несмотря на всё моё невежество, вы относились ко мне так сердечно, что я считаю своим долгом предупредить вас о заговоре, который устраивают господа Нобуро и Сабуро!
Потухший взгляд хозяина дома вспыхнул, словно утренняя зарница. Кожа на лице порозовела. Он весь как-то «подобрался», словно тигр перед прыжком.
— О чём вы говорите, господин Андо? Вы что, пьяны? Какой ещё заговор?
— Господин Хваро! — вскричал чиновник. — Когда я совершенно случайно, лишь волею Вечного неба услышал их разговор, то был совершенно трезв! Они считают вас соучастником убийства господина Канако и его дочери! Думают, что это вы организовали нападение разбойников на свадебный караван!
— Какая чушь? — процедил сквозь зубы землевладелец и, подавшись вперёд, крепко сжал кулаки.
Слегка испугавшийся подобной реакции, но вполне довольный ею младший писец продолжал:
— Нобуро отправил письмо своему старшему брату — губернатору, чтобы тот предоставил ему полномочия для проведения расследования против вас, господин Хваро!
— Вам, господин Андо, известно, какие у них есть для этого основания? — успокаиваясь, поинтересовался барон.
— Ничего, что указывало бы на вашу вину, у них нет, — поспешил успокоить его собеседник. — Это всё напридумывал себе господин Нобуро. Он почему-то вас очень сильно недолюбливает. Да просто ненавидит вас!
По губам хозяина дома скользнула тень усмешки.
Обрадовавшись тому, какое впечатление произвели на собеседника его слова, гость посчитал нужным упомянуть и своего главного врага:
— Господин Сабуро не только не препятствует этому, но, наоборот, помогает ему добиться вашего обвинения!
— Но для этого должны быть какие-то, пусть чисто формальные причины? — довольно грубо прервал его молодой землевладелец.
— Как я понял из их разговора, — пренебрежительно скривился младший писец, — Нобуро ссылается на следы кавалерийских сапог, которые он будто бы нашёл в какой-то пещере. Точно такие же приёмная дочь Сабуро вроде как видела на дороге, где утром убили рыцаря Канако, и зимой в лесу, где нашли убитых простолюдинов.
— Но причём здесь я? — озадаченно вскинул брови барон.
— Так Нобруро твердит, что видел такие же на господине Мукано в замке Канако! — выпалил чиновник, кивнув на своего провожатого. — И Сабуро ему поверил!
Старый воин хмыкнул и выставил вперёд ногу в самом обычном сапоге с нормальной плоской подошвой.
— И это всё? — насмешливо фыркнул молодой землевладелец.
— Ещё у них есть ленты и серьги той мёртвой женщины, которую сестра Сабуро и его приёмная дочь нашли зимой в лесу, — добавил собеседник. — Они считают, что её тоже убили по вашему приказу.
Заметив, что хозяин дома заметно заскучал, явно не воспринимая угрозу всерьёз, гость продолжил с прежним накалом:
