— Я не повторяю дважды! — презрительно усмехнулся он, гордо вскинув подбородок. — Говорите, что нужно делать.
— Я знал, что вы храбрый человек, господин Андо, — кивнул собеседник. — Но счёл своим долгом ещё раз предупредить вас. Если вы согласны, то возьмите это.
Молодой человек протянул младшему писцу книгу и пару лежавших сверху сложенных листов.
— Их нужно спрятать в канцелярии там, где часто бывает господин Сабуро.
Младший писец осторожно принял том в жёлтой обложке и, прищурившись, прочитал название: «Кайтсуо Дзако. «Размышления о Трёхкнижии мудрейшего Куно Манаро»».
Положив книгу на колени, развернул бумагу и вздрогнул, прочитав заголовок, выведенный прекрасным, каллиграфическим почерком: «Всемилостивому и милосердному Сыну неба, государю и владыке Благословенной империи, светочу нравственности и добродетели».
Ничего не понимая, чиновник посмотрел на барона с искренним удивлением.
— Доверьтесь мне, господин Андо, — очень серьёзно заявил тот. — Я знаю, что делаю.
— Ни на миг не усомнился в вашей мудрости, господин Хваро, — не вставая, склонил голову младший писец.
— Только разложите всё в разные места, — посоветовал землевладелец. — Можно в архив или в текущую корреспонденцию. Там, где мог их оставить господин Сабуро.
— Тогда, может быть, что-нибудь из этого спрятать прямо в его кабинете? — предложил гость. — Я знаю, как это сделать незаметно.
— Не нужно, — покачал головой хозяин дома. — В кабинете господина Сабуро вы спрячете вот это.
Он достал из широкого рукава конверт из плотного фиолетового шёлка.
— А что там? — робко поинтересовался чиновник.
— Этого вам лучше не знать, господин Андо, — жёстко усмехнулся барон. — Если, конечно, не хотите, чтобы вас обвинили в государственной измене.
— О Вечное небо! — выдохнул пересохшим ртом младший писец и тут же довольно осклабился. Ай да господин Хваро! Вот что значит поколения благородных предков! Не стал Луну в луже ловить, а сразу нанёс по врагу разящий удар, подставив того под беспощадное имперское правосудие. Теперь уж Сабуро одним снятием с должности не отделается!
— Тогда я спрячу его не читая, — рассмеялся он. — И даже знаю куда!
— Только не закапывайте глубоко, — чуть улыбнулся одними губами хозяин дома, передавая конверт.
— Не беспокойтесь, господин Хваро, — заверил его гость. — Кто будет искать — те найдут. Только когда всё это нужно сделать?
— Не спешите, господин Андо, — слегка охладил его пыл собеседник. — Всему своё время. Но будьте готовы. Дату, к которой книга и бумаги должны быть на своих местах, вам сообщат.
— Буду ждать, господин Хваро, — пообещал чиновник.
— Я благодарен вам, господин Андо, за предупреждение и помощь в защите моего доброго имени, — встав, поклонился землевладелец. — В знак признательности и уважения прошу принять этот скромный дар.
Он вытащил из другого рукава несколько ассигнаций и, держа их на сомкнутых ладонях, протянул младшему писцу.
— Господин Хваро! — делано смутился тот, поднимаясь и пряча руки за спиной. — Прошу вас меня не обижать. Как благородный человек, я не мог не предупредить своего благодетеля об опасности. Это мой долг дворянина, и я не могу принять ваш подарок.
— Не ставьте меня в неудобное положение, господин Андо, — барон ещё раз поклонился. — Предки завещали нам, что каждый добрый поступок достоин награды. Я не смогу спокойно жить, если не отблагодарю вас.
Гость ещё немного поотнекивался, но потом сдался и принял от хозяина дома ассигнации на сто серебряных монет.
Убирая бумажные деньги в рукав, чиновник не смог удержаться от довольной улыбки, а землевладелец вполне ясно намекнул, что заплатит ещё столько же, если их затея увенчается успехом.
Потом пили чай, и Джуо Андо рассказал о причинах своей ненависти к Бано Сабуро.
Искренне посочувствовав, молодой человек высказал надежду, что теперь-то его обидчик наверняка получит по заслугам.
Когда пришла служанка и сообщила, что в беседке всё готово для молитвы, визитёр стал собираться восвояси.
До ворот его провожал знакомый доверенный помощник хозяина дома. Прежде чем охранник отодвинул засов, старый воин произнёс спокойным, размеренным голосом:
— Мой господин молод и добросердечен. Я стар и злопамятен. Подумайте об этом, прежде чем решитесь обмануть его доверие.
Поначалу младший писец хотел оскорбиться от подобных намёков, но потом вспомнил рыцарские романы, которые почитывал в детстве. Там воины, преданные своему господину, всегда стояли на страже его интересов, и сообразил, что главный телохранитель барона именно так понимает исполнение своего долга.
— Господин Хваро — мой благодетель, и я скорее умру, чем огорчу его, — поклонился младший писец. — Но я запомню ваши слова, господин Мукано.
— Это всё, о чём я вас просил, господин Андо, — склонился в ответом поклоне старый воин.
Весна не уставала радовать людей необычно тёплой погодой. Божественные обитатели Вечного неба, как будто оправдывались перед смертными за те ужасные невзгоды и бедствия, что послали на них осенью и зимой.
