— Сударь, может, хватит шарить в моей голове как у себя дома? Имейте совесть! У меня там не проходной двор и не доска публичных объявлений.
— Неужели? Впрочем, если расскажете, что случилось во время выступления, обещаю подумать над вашим предложением.
— Идите к рогатому!
— Фу, как грубо! — укоризненно воскликнул вампир. — А знаете, как выглядит ведьма после препарирования мозгов? — вкрадчиво проговорил он. — Бедняжка превращается в идиотку, пускающую слюни. Доложу вам, это крайне непрезентабельное зрелище.
Видя, что ведьма засверкала глазами и, выпустив когти, начала видоизменяться, он скользнул за стол и, усевшись, миролюбиво добавил:
— Спокойно, мадам! Просто цените, что я не лезу в ваши глубинные воспоминания, а довольствуюсь внешним слоем мыслей. Поэтому давайте, выкладывайте, что случилось.
— Мерзавец! Так вы один из тех, кто убивал моих сестёр? — выдохнула Аделия, опершись на столешницу, и её когти со скрежетом вонзились в дерево. — Я погорячилась, назвав вас людьми! Вы палачи без грана порядочности!
— Ведьмы поступали ничуть не лучше, — парировал вампир, и на его лице появилось неприятное выражение. — И вообще, не обольщайтесь, мадам. Я уже говорил, моя порядочность не распространяется на ваше племя.
— Все вы твари без стыда и совести!
Поймав немигающий взгляд своего опасного собеседника, Аделия примолкла, сообразив, что хватила через край.
— По молодости лет я не участвовал в допросах ведьм, но, глядя на вас, теперь жалею об этом, — холодно процедил Раймонд и приказал: — Рассказывайте или я применю к вам кое-что из наследства предков. Клянусь, вам это не понравится.
Ровный тон ненавистного вампира не сулил ничего хорошего, и Аделия опомнилась. По-прежнему чувствуя неодолимое желание вцепиться ему в горло, она глубоко вздохнула и… чётко изложила подробности выступлении Цветанки.
— Что вы думаете по этому поводу? — внезапно огорошил он её вопросом.
— Нашли, кого спрашивать! Я же не специалист по кровопийцам, — съязвила Аделия и, немного помолчав, все же добавила: — Думаю, здесь не обошлось без стороннего влияния. Даже сейчас чувствуется сильнейшее наведённое колдовство.
Раймонд согласно кивнул.
— Я тоже так думаю. Молодняку такие фокусы не по силам.
Вопреки неприязни и страху, Аделия невольно почувствовала себя польщённой и сразу насторожилась. «Вот рогатый! Зачем надменному вампирскому герцогу моё мнение? Ведь он не из тех, кто прислушивается к посторонним, особенно к тем, кого презирает…»
— Ошибаешься, ведьма. Глупо презирать пищу. Она либо нравится, либо нет.
В мгновение ока вампир оказался рядом с ней и его пальцы сжали её обнажённое плечо.
Острые когти больно впились в кожу и Аделия, позабыв о своём ведовском могуществе, инстинктивно сжалась от страха.
— Что? Что вам нужно?! — выдохнула она, заикаясь.
— Люблю красивую упаковку, даже если внутри дрянь.
Презрение на лице вампира уступило место странному выражению — чем-то сродни мазохистскому наслаждению в предвкушении зубной боли. Его зелёные глаза потемнели и затуманились кровавой дымкой.
— Такая сладкая-пресладкая ведьма, — пробормотал Раймонд, чувствуя, что теряет над собой контроль, и провёл удлинившимся когтём по гибкой шее ненавистной ведьмы. — Гладкая как атлас, дарованный людям Лэйцзу, благословенной женой Жёлтого императора… Прекрасное ощущение… Mein liber Hexe, ты вызываешь во мне нестерпимую жажду, — он коснулся нежной кожи там, где тревожно пульсировала синяя жилка.
От прикосновения горячих сухих губ вампира по телу Аделии пробежала волна жара, а затем её бросило в озноб и затрясло от нервного возбуждения. Но тут острые клыки пропороли кожу, и острая боль привела её в чувство. «О, боги! Что ж я стою как дура?»
В панике она рванулась прочь.
— Сударь, что вы себе позволяете? Я вам не овца на заклание!
Вопль Аделии лишь подогрел хищнический инстинкт вампира, но её когти и глаза, горящие ненавистью, заставили его опомниться.
Раймонд поспешно шагнул назад, ругая себя за то, что дал волю инстинктам, но он сразу же нашёл себя оправдание: «Это всё чёртова ведьма виновата!» — злясь, подумал он. Тем не менее встрёпанная чернокудрая красавица по-прежнему вызывала у него гремучую смесь чувств: ненависть, как к злейшему врагу, и в тоже время влечение, как к красивой женщине. Причём, последнее было совершенно неприемлемо. В войну за связь с ведьмой его сородичи могли полностью вырезать гнездо провинившегося.
«Может, прикончить её во избежание проблем?» — мрачно подумал он, уставившись немигающим взглядом на возмутительницу своего душевного спокойствия. «— Думаю, Рихард переживёт гибель одной из ведьм, зато мне будет значительно комфортней…» Но тут ведьма наступила на подол своего роскошного платья, и он машинально подхватил её, удерживая от падения. Встревоженная она заглянула ему в лицо, и он поневоле загляделся в синие озёра, обрамлённые лесом густых ресниц.
Пауза затянулась, и ведьма упёрлась руками ему в грудь, пытаясь высвободиться из объятий.
— Не смейте до меня дотрагиваться! — не то возмутилась, не то взмолилась она.
