Далекое будущее. Человечество проигрывает войну инопланетным агрессорам и находится на грани уничтожения. Неожиданный шанс на спасение дает открытие параллельного мира, аналогичного земному, в котором время идет в 201 раз быстрее. Как заставить людей XVII века, едва заменивших фитильные фузеи на кремниевые мушкеты, начать промышленную революцию и создать научно-техническую базу, благодаря которой родится непобедимое оружие для звездных войн? Для спасения цивилизации подойдут любые средства: от явления нового пророка Бога до жесткого насилия и развязывания всеевропейских войн. Постоянный этический выбор о допустимости средств, оправдываемых высокой целью, множество препятствий в борьбе за власть на планете, противодействие врага — все это крайне осложняет и без того трудную миссию посланцев Земли. В первой части трилогии «Инкубатор для вундерваффе» сержант космодесантного флота Олег Сартаков волею судьбы попадает в Европу эпохи Просвещения. Его неукротимый оптимизм, непризнание авторитетов, спонтанные действия, продиктованные движениями непостижимой русской души, и манера изъясняться на великом и могучем ставят в тупик не только врагов, но и друзей.
Совпадения и тем более расхождения с реальными прототипами в описаниях исторических событий, действующих лиц, местностей, а также способов ведения войны на суше и на море прошу считать случайными проявлениями авторского вымысла. И не принимать всерьез.
В двадцать четвертом веке остается не так много мест на Земле, свободных от облагораживающего влияния цивилизации. Тибетское нагорье — одно из них. Как и много веков назад, подпирают холодное небо ледяные шапки знаменитых восьмитысячников. Краски яркие и чистые, никаких полутонов и компромиссов. Вся эта суровая девственная красота опасна для человеческих глаз — снимешь темные очки и, считай, день проведешь на ощупь. Мороз дует в лицо резким горным ветром, снежная крупа чувствуется даже через маску.
Здесь никогда не было много людей. Они слишком ценят комфорт. Они в большинстве своем предпочитают, выйдя утром из дома, запереть дорогую квартиру, сесть в шикарное авто и влиться в пробки престижного для проживания города. Но роскошных жилищ на самом деле миллионы. Из окна пентхауса ни за какие деньги не увидишь прозрачную тибетскую синеву.
Среди величественных гор не думается, что где-то идет война. Не за победу, а на полное уничтожение человеческого рода. И, если ничего не изменить, на Земле появятся новые хозяева, которым одинаково безразличны красоты Тибета и равнин.
Михаил последний раз вдохнул разреженный пьянящий воздух Гималаев и закрыл дверь тамбура. Поэзия закончилась. Внутри — технические коридоры, отсеки, тоннели, одинаковые что в промзоне Шанхая, что на космических кораблях и станциях.
Михаил вернулся к себе и просмотрел данные следящей системы. Пространство вокруг самого охраняемого объекта на Земле в то утро было сравнительно спокойным.
За истекшие сутки защитная система отогнала один гравифлаер Гринписа, пытавшийся влететь на территорию, пристроившись к грузовым беспилотникам, да группу энтузиастов парализовало у нижнего терминала, к ним еще два часа назад пришла спасательная капсула.
Большинство живущих на Земле еще не осознало неотвратимость надвигающейся катастрофы, чему способствовала политика мирового Совета, направленная на предотвращение паники. Никогда не переводились прекраснодушные, осуждающие концентрацию ресурсов на строительство звездных крейсеров и Тибетского центра, а также опасные эксперименты в атмосфере планеты. Как будто важнее всего оставить экологию в идеальном состоянии для инопланетных захватчиков.
Стационарные ловушки были хорошо известны и нанесены на все карты новоявленных тибетских сталкеров, но тем не менее не проходило месяца, как в них демонстративно вваливалась очередная группа протестующих. По должности Михаилу Заречному, главе службы безопасности строительства, предстояло участвовать в допросе задержанных нарушителей, а затем фильтровать личные дела рекрутов, рвущихся на стройку тысячелетия.
Наскоро позавтракав, он спустился на нижний уровень, в специально оборудованную камеру, где отловленные оппозиционеры должны попасть в его горячие объятия для допроса энной степени пристрастности. Что ж, поиграем в полицейского, ухмыльнулся про себя Михаил и захлопнул звуконепроницаемый люк камеры.
Здесь, в далеком тылу, многое еще казалось игрой. Там, где шли бои, уже не до игрушек и не до созерцания обнаженных прелестей природы.
Нет ничего прозаичнее лика смерти в космосе. Если ты не погиб в первые секунды катастрофы, то оставшееся время созерцаешь отсеки, переборки и коридоры, которые ничуть не изменились, но выглядят совсем по-иному: в красноватом свете аварийных автономных осветителей даже голые стены корабля кричат о неотвратимой угрозе. Гравитационные решетки отключены, по отсекам летает невесть откуда взявшийся мусор, шипят разорванные трубопроводы, свистит воздух, утекающий в вакуум, искрят энерговоды, и металл корпуса периодически сотрясается гулким «бум-м-м» от недалеких взрывов.
Смерть корабля — как смерть человека, у которого после остановки сердца идут клеточные процессы, растут ногти и волосы, но тело необратимо мертво. Так же и у межзвездного скитальца еще работали какие-то механизмы, что не отменяло факта его окончательной гибели.
Флагман разваливался. От силовой установки и оружейного отсека «Мадагаскара» остались лишь лохмотья, лениво уплывающие в открытый космос. И только в миделе в практически лишенных атмосферы коридорах оставались последние очаги сопротивления.
Скорее всего, корабль хозяевам галактики не был нужен совершенно. Один фотонный залп в упор, и беззащитная громадина флагмана просто испарится. Однако они высадили десант, не считаясь с вероятными потерями в абордажной команде.
