— Абсолютно здоровы, только блаженные. Юродивые во Христе. Всех остальных пожирают страсти. Сначала — на уровне психики, затем — на уровне физиологии. Что касается вас, то сейчас мы все проверим.
— Владимир Александрович называл ваши методы неортодоксальной медициной. Нельзя ли в общих чертах объяснить, что это такое?
Эдуард Валентинович пожевал губами и промолвил:
— Все вопросы после обследования и коррекции. Пойдемте.
Мы вышли вдвоем. Гусенко остался в кабинете. Удивительная услужливость. Готов потратить полдня для того, чтобы помочь «новому другу». Поистине, клубные традиции, посеянные на туманном Альбионе, дают добрые ростки в варварской России.
Мы спустились на первый этаж, затем прошли в комнату, где сидели два вооруженных охранника. В комнате была дверь, снабженная шифровым замком, несмотря на охрану. Доктор набрал длинную комбинацию, и мы спустились по лестнице на два этажа вниз.
Я оказался в лаборатории, напичканной какими-то странными приборами, возле которых «колдовали» два оператора в белых халатах. Приборы были присоединены к каким-то странным колбам, внутри которых бурлила зеленоватая жидкость. Все это напоминало средневековую лабораторию алхимика. Я подошел к колбе и машинально дотронулся до нее рукой. Она была холодна, как лед.
— Ничего не трогайте, — раздался резкий голос одного из операторов.
Эдуард Валентинович сел за письменный стол, вынул авторучку, положил перед собой чистый лист бумаги и стал что-то чертить.
— Разденьтесь до трусов и вставайте сюда, — сказал оператор, указав рукой на низкий постамент, сделанный из какого-то черного камня. Камень был отполирован до блеска. Я повиновался. Оператор установил над моей головой медный купол, из центра которого на тонкой шелковой нити свисала тонкая рамка из черного дерева. Второй оператор наводил на меня какой-то прибор, напоминающий артиллерийскую буссоль.
Внезапно я почувствовал, как мое тело завибрировало, и мне даже показалось, что оно испускает какое-то легкое свечение. Первый оператор манипулировал с какими-то регуляторами на пульте, расположенном справа от меня. Рамка начала дрожать.
— Увеличь хемолюминесценцию, — дал команду второй оператор, приникая к окулярам. Свечение усилилось.
Рамка поползла вниз и сейчас висела на уровне низа живота. Я почувствовал, как по позвоночнику от копчика вверх поползло тепло. Пройдя позвоночник, оно устремилось в голову. Наступило странное состояние. Мне казалось, что я вот-вот взлечу.
— Первое поле семь с половиной би, — сказал второй оператор. Рамка поползла вверх. — Второе поле пять би. Третье поле четыре и семь десятых би. Четвертое поле пять би. Пятое поле четыре и девять десятых би.
Эдуард Валентинович, кивая головой, записывал. Лицо ничего не выражало, как у бухгалтера, составляющего месячный отчет, предварительно дав взятку налоговому инспектору. Далее наступила довольно длинная пауза. Первый оператор держал рамку прямо напротив моего лба. Второй оператор молчал.
— Ну что там? — нетерпеливо спросил «доктор».
— Ничего не понимаю, — растерянно сказал второй оператор.
— Что там? — повысил голос Эдуард Валентинович.
— Двенадцать би. Шестое поле двенадцать би.
Он оторвался от окуляров и с каким-то испугом посмотрел на меня.
— Седьмое поле? — холодным голосом спросил «доктор». Оператор приник к окулярам.
— Шестнадцать би.
— Ты не ошибся? — тем же холодным голосом спросил доктор.
— Исключено.
Эдуард Валентинович начал что-то подсчитывать. Оба оператора подошли к столу в начали таращиться на таблицу, которую заполнял доктор, время от времени поглядывая на меня с таким видом, будто я был ожившей мумией Тутанхамона, а я, как дурак, в одних трусах стоял на черном камне, не понимая, что бы это значило.
Наконец, Эдуард Валентинович закончил свои вычисления и тоже посмотрел на меня с большим интересом. Затем бросил операторам:
— Подготовьте «Ореол», — и обратился ко мне. — Пойдемте в другую комнату. Одежду брать не надо.
Я зашлепал босыми ногами за ним. За спиной у меня шумно дышали операторы.
Во второй комнате стояла установка. Установленная горизонтально труба из решетки, сделанной из какого-то желтого металла. Она также, была подсоединена к колбам. Над трубой, как зонтик, висел купол, наподобие того, что располагался над моей головой во время тестирования.
Оператор подошел к трубе, нажал какую-то кнопку и раскрыл ее, как чемодан.
— Ложитесь, — сказал доктор.
Я, не колеблясь, улегся в трубу, и оператор закрыл ее. Второй подошел к пульту.
— Импульс в шестнадцать би в область септальной перегородки, — скомандовал Эдуард Валентинович.
— Три импульса по шестнадцать би в проекционные зоны таламуса и гипоталамуса, — последнее, что я услышал, и сознание покинуло меня.
