— Передам, — кивнул я. — Это все?
— Все.
Раздался выстрел, и во лбу «гения зла», как я про себя назвал его еще при первой встрече, появилось отверстие. Он не упал, а продолжал сидеть в той же позе, и даже глаза его оставались открытыми.
В комнату вбежал Богданов.
— Все, шеф. Все лимиты исчерпаны. Уходим. Ты руками ни за что не брался? — неожиданно спросил он. (В отличие от рексов, которые работали в перчатках из очень тонкой, туго обтягивающей руку кожи, я был «голенький»).
— Обижаешь, начальник. Даже свет фонариком включал. Чердак заминировал?
— Как в аптеке.
— Тогда уходим.
Богданов снял с ремня миниатюрную рацию и скомандовал:
— Уходим!
Когда мы спустились во двор, вся «Нежность» уже собралась у люка. По взмаху руки командира рексы попрыгали в люк. За ними полез и я. Богданов спустился последним. Уже, будучи в люке, он высунул руку, сжимавшую дистанционное устройство. Прогремел взрыв.
Богданов вручил Каневскому, который исправно дожидался нас в том же месте, где мы его оставили, пакет с баксами, и мы двинулись в обратный путь.
Вскоре мы уже были в исходной точке. Богданов, прежде чем сдвинуть крышку люка, включил рацию: «Как дела, Павлик?» «Порядок!» — раздалось из рации. «Отъезжай», — скомандовал Богданов. Наверху послышался шум двигателя, и командир «Нежности» откинул крышку люка.
Двое рексов и Каневский сели в машину, а остальные попрыгали в автобус. Богданов передал своему заму пакет с премиями за успешно проведенную операцию: «До моего возвращения все свободны. Разбегайтесь из Москвы, кто куда. Отдохните».
Через десять часов мы уже были в моем загородном доме под Питером, а следующим утром выехали в Нарву.
НА СМЕНУ ПЕРВОНАЧАЛЬНОМУ ЭНТУЗИАЗМУ И НАДЕЖДАМ ПРИШЛИ БЕЗВЕРИЕ, АПАТИЯ И ОТЧАЯНИЕ. ВЛАСТЬ НА ВСЕХ УРОВНЯХ ПОТЕРЯЛА ДОВЕРИЕ НАСЕЛЕНИЯ. ПОЛИТИКАНСТВО ВЫТЕСНИЛО ИЗ ОБЩЕСТВЕННОЙ ЖИЗНИ ЗАБОТУ О СУДЬБЕ ОТЕЧЕСТВА И ГРАЖДАНИНА. НАСАЖДАЕТСЯ ЗЛОБНОЕ ГЛУМЛЕНИЕ НАД ВСЕМИ ИНСТИТУТАМИ ГОСУДАРСТВА. СТРАНА ПО СУЩЕСТВУ СТАЛА НЕУПРАВЛЯЕМОЙ…
ВМЕСТО ТОГО, ЧТОБЫ ЗАБОТИТЬСЯ О БЕЗОПАСНОСТИ И БЛАГОПОЛУЧИИ КАЖДОГО ГРАЖДАНИНА И ВСЕГО ОБЩЕСТВА, НЕРЕДКО ЛЮДИ, В ЧЬИХ РУКАХ ОКАЗАЛАСЬ ВЛАСТЬ, ИСПОЛЬЗУЮТ ЕЕ В ЧУЖДЫХ НАРОДУ ИНТЕРЕСАХ КАК СРЕДСТВО БЕСПРИНЦИПНОГО САМОУТВЕРЖДЕНИЯ. ПОТОКИ СЛОВ, ГОРЫ ЗАЯВЛЕНИЙ И ОБЕЩАНИЙ ТОЛЬКО ПОДЧЕРКИВАЮТ СКУДОСТЬ И УБОГОСТЬ ПРАКТИЧЕСКИХ ДЕЛ. ИНФЛЯЦИЯ ВЛАСТИ, СТРАШНЕЕ ЧЕМ ВСЯКАЯ ИНАЯ, РАЗРУШАЕТ НАШЕ ГОСУДАРСТВО, ОБЩЕСТВО…
ДАЖЕ ЭЛЕМЕНТАРНАЯ ЛИЧНАЯ БЕЗОПАСНОСТЬ ЛЮДЕЙ ВСЕ БОЛЬШЕ И БОЛЬШЕ ОКАЗЫВАЕТСЯ ПОД УГРОЗОЙ. ПРЕСТУПНОСТЬ БЫСТРО РАСТЕТ, ОРГАНИЗУЕТСЯ И ПОЛИТИЗИРУЕТСЯ. СТРАНА ПОГРУЖАЕТСЯ В ПУЧИНУ НАСИЛИЯ И БЕЗЗАКОНИЯ.
Из «Обращения к советскому народу» ГКЧП.
«Труд», 20 августа 1991 г.
Таллин проводил, а Милан встретил нас дождем. Взяв такси, мы отправились в гостиницу в центре города, номера в которой нам заказали компаньоны Николаева. Все мы были вооружены стандартно. Авторучки с отравленными иглами да еще несколько метательных снарядов в виде металлических звездочек, которые Богданов и двое рексов ухитрились провезти в чемоданах. У меня в бумажнике лежала салфетка, на которой Солоник записал название деревни, к которой лежал наш путь.
На следующий день я в сопровождении одного из рексов, свободно владевшего итальянским языком, подошел к портье и, протянув ему салфетку, попросил объяснить, как мне проехать к деревне. Тот долго раздумывал, а потом позвонил куда-то.
— В это место вам лучше всего ехать на машине, сеньор, — сказал он. — Если хотите, можно вызвать такси, или арендуете машину?
— Пожалуй, арендую.
— В таком случае я сейчас позвоню в фирму и вызову машину.
— Прекрасно, но как я найду дорогу?
— Нет ничего легче, — он вышел из-за стойки и подошел к стенду, на котором стояли всевозможные буклеты.
— Вот карта пригорода Милана. — Развернув карту, он поизучал ее минуты две, а затем авторучкой поставил крестик. — Вот эта деревня.
— Благодарю вас.
