Субъект внимательно читал газету, прихлебывая пиво. Дочитав статью, он промычал: «Мда-а!». Поскольку я не отвечал, он прямо глядя на меня, произнес: «Во дают ребята!»
— Кто?
— Инквизиторы. Вчера в Екатеринбурге казнили шестнадцать человек. И восьмерых ослепили. Дают!
Он восхищенно покачал головой, как бы приглашая меня присоединиться к его восторгу.
— Вам это нравится?
— А вам нет?
— Мне не нравится.
— Чем же?
— Тем, что у нас в стране действует самосуд.
— Самосуд действует в той стране, где суд не действует. Я согласен, что всю эту работу, которую делают инквизиторы, должен делать суд. Но что поделаешь, если судьи многие годы оправдывают преступников или дают им смехотворные наказания? Они подгоняют товар под цену.
— Не понял.
— Преступление — это товар. Срок — деньги. Если за преступление дадут мне два года, соглашусь. Если пять — подумаю. Если двадцать — покупать не буду. Я честный человек, и всю жизнь ухитрился прожить честно. Даже после 91-го жил честно. И что же? Страну открыто грабили, людей убивали. Это называлось демократией. Если это действительно демократия, то я — фашист. А если это не демократия, то с ней пора кончать.
— Но не такими же методами.
— А какими? У вас есть конкретное предложение?
— Пожалуй, нет.
— Во-во. И у меня нет. И, судя по всему, ни у кого нет. А у инквизиторов есть. Следовательно, если в будущем инквизиторы будут баллотироваться в парламент, я буду голосовать за них. И детей заставлю. А великого инквизитора — в президенты.
«Может быть, он уже президент», — подумал я.
— А если они вздумают узурпировать власть?
— А власть еще в 91-м узурпировали преступники. Мне-то лучше, чтобы честный узурпатор отнял власть у преступного узурпатора.
— Что ж, может быть вы и правы. Во всяком случае, логика в ваших рассуждениях есть.
«Сегодня», 26 апреля 1994 г.
Офис фирмы «Терра», судя по дверям, состоял из четырех комнат и туалета. Девица, сидевшая за компьютером, при моем появлении сделала какое-то едва уловимое движение, после чего дверь одной из комнат открылась и оттуда вышли двое — мужик лет сорока и парень атлетического сложения лет двадцати пяти. Лица выражали настороженность.
— Вы к кому?
— Я хотел бы видеть генерального директора.
— С какой целью?
— Он давал в нашу газету объявление. Для Святой инквизиции. Редакция поручила мне побеседовать с ним.
— У вас есть удостоверение?
— Конечно.
Я достал корреспондентское удостоверение своей газеты. Мужик тщательно его рассмотрел и спросил номер служебного телефона. Я назвал. Он подошел к столику, за которым сидела девушка, и снял трубку: «Алло. Редакция? Очень хорошо. Можно попросить (он назвал мою фамилию)? Спасибо. Я позвоню попозже». После этого, бросив мне «подождите», он прошел в комнату. Вернувшись минут через пять, кивком головы пригласил меня войти.
За столом сидел брюнет лет шестидесяти. Благородная седина гармонировала с интеллигентной внешностью. Он жестом предложил мне сесть и протянул визитку, на которой было напечатано: «Торговая фирма „Терра“, Смолицкий Лев Ефимович, Генеральный директор».
— Уверен, что в школе вас называли «Смолой».
— Верно. Кличка «Смола» прилипла ко мне в первом классе. Позднее так же называли в зоне.
— Отбывали?
— Угу.
— Долго?
— Пять лет. При коммунистах.
— За что, если не секрет?
— Не секрет. За экономические преступления.
— Ясно. А чем сейчас занимаетесь?
— Тем, за что сидел при товарищах. Торговлей. Осуществляю оптовые поставки продовольствия в маленькие провинциальные городки.
— И давно существует ваша фирма?
— «Терра» существует шесть месяцев.
— А чем занимались раньше?
— Тоже торговлей, но пришлось прекратить.
— Отчего же?
— Налоги, перевозки, рэкет.
— Но ведь и теперь рэкет.
— Обстоятельства иные. Во-первых, полгода проработали спокойно. Скопили кое-какой капитал. Во-вторых, с приходом к власти нынешнего президента появилась надежда на то, что можно будет заработать деньги честным путем. Появилась надежда на государство.
— Зачем же тогда обращаться к инквизиции?
Смолицкий криво усмехнулся.
— Затем, что на нее надежды больше.
— Лучше работают?
