Доменик согласно кивнула на вопрошающий взгляд Лудовики.
– Ну, что? Будем знакомиться? Ирене.
Из аудитории они вышли уже подругами с Лудовикой посередке, ухватившейся для равновесия и за палец вкусно пахнущей тетеньки.
Ирене решительно воспротивилась упадническому настроению Доменик:
– Вы, что это, сеньора? Спокойно! За тебя ТАМ уже все решили! Тебя ждет блестящее будущее! И скажи "спасибо" папашке этой девицы. Такую не каждый может сообразить.
Ирене кивнула в сторону Луди, сосредоточенно выясняющей отношения с очередным свалившимся на нее подарком от ее новой "подружки" – какой из этих смешных башмачков на передке с мордочками лисят левый, а какой правый? Лисята ведь одинаковые.
Доменик со временем приспособилась к сумасшедшему распорядку своей "одинокой" жизни, где, ну, может быть, полчаса в день уделяла сетованиям по поводу функций мамы и папы в одном лице, но и эти жалкие минуты вскоре ушли на более насущные проблемы – защита диплома, первый класс Лудовики, работа над докторской…
Если бы не "Вы, что это, сеньора?", звучавшее каждый раз, когда Доменик впадала в уныние, она, наверняка, притормозила бы на каком-то этапе своей деятельности. А, действительно, что это она?
Жизни так мало, а планов так много.
Доменик отправилась вслед за Ирене в Римини. Ей определенно не хватало "Вы, что это … ".
Но и здесь той не оказалось.
Мама подруги, сеньора Джалина, мягко отказалась обсуждать тему загадочного конверта, предпочитая беседовать о… Тибете и Далай Ламах:
– Как вы думаете, там не холодно?
Ирене вернулась через пять лет.
– Мам, лисят помнишь?
– Каких лисят?
– На моих малышовых туфлях.
Доменик торопилась допечатать последние строчки
завтрашнего выступления на кафедре и не особенно вникала в вопросы Луди, обычно трепетно оберегающей ее монолог с компьютером.
– А что с ними?
– С кем? С лисятами или с туфлями? – дочь, вероятно, решила до конца разоблачить историю своего гардероба.
Чтобы не разочаровывать ребенка вынужденным первенством программы "Word", ответила:
– Мне помнится, они были неразлучны.
– А кто мне их подарил, помнишь?
Доменик, на этот раз пропустив мимо ушей очередной вопрос Лудовики, задумалась, подыскивая наиболее верную формулировку заключительного тезиса.
– Вы, что это, сеньора? Вам напомнить, кто подарил?
Странно изменившийся тембр голоса дочери вывел
Доменик из задумчивости. А, вскользь брошенный взгляд в ее сторону, поставил жирную точку на так и не сформулированном тезисе.
– Господи! Ты?!
– Я, дорогая, я. Или ты успела меня забыть? Как тех лисят?
Доменик повисла на Ирене. Завидно похудевшей, от чего "гордость курса" – выдающаяся во всех отношениях грудь – вызывала еще большую гордость. Изменения коснулись и "бича" женщин всех возрастов – кожа, будто впитавшая золотистую пыльцу, светилась и дышала легким девичьим румянцем, явно, не искусственного происхождения.
Но в ее прозрачно-голубых рубенсовских глазах всегдашняя смешливая ирония разбавилась некой грустинкой, доселе незнакомой Доменик.
Прежде пышные волосы забавно топорщились колючими иголочками, на висках намекающих на былые кудряшки.
Они не нуждались в допинге, чтобы не спать эту ночь. В основном, рассказывала "блудная дочь".
О жизни и обучении в монастыре Самье, освященным самим Великим сиддхой Падмасамбхавой. Тем самым – рожденным из лотоса. О духовном наставнике Вейшенгламе, начинавшего каждый урок изречением Шантидевы: " Пока длится пространство, пока живые живут, пусть в мире и я останусь – страданий рассеивать мглу". О тибетском искусстве и культуре, санскрите, медицине, буддийской философии.
– Понимаешь, в чем она, главная-то истина жизни? – Ирене по привычке забралась с ногами на диван, обняв квадратик диванной подушки.
Доменик аж приоткрыла рот, усваивая не простую, прямо сказать, информацию. Автоматом спросила, ожидая услышать нечто только для избранных и персонально для нее:
– В чем?
Ирене помолчала, поглаживая висок:
– Не пугайся. Ничего особенного. Всего лишь… в умении сострадать и любить.
Доменик скривила разочарованную гримаску. Какое же это "нечто"?
– Нет, ты не вникла, – Ирене усмехнулась, – можно делать и то, и другое, сидя в кафе и размышляя о незавидной судьбе несчастных пигмеев, до сих пор убежденных, что носить повязку вместо трусов гораздо гигиеничнее.
– Нет. Я должна все бросить и помчаться сломя голову к их вождю с предложением примкнуть, наконец, к цивилизации.
– Не утрируй. Хотя зерно ты поймала. Быть готовой помочь. Да, именно так. Иначе сострадание и любовь так и останутся всего лишь "состраданием" и "любовью". Но и это еще не все.
– Так много только лишь для того, чтобы перевести старушку через дорогу?
– А всегда ли ты это делаешь?
Доменик не нашлась, что ответить.
– Так вот я как раз об этом. Бодхичитта говорит еще об одном необходимом условии – надо знать, как это сделать. От того, что, как ты говоришь, помчишься к вождю, вряд ли что изменится. А то и съедят ненароком. В отместку-то, что неуважительно посматриваешь на их повязки… Вода в этом доме есть? Жарко.
– Сейчас принесу. Подожди. И мысль не теряй. Интересно.
