– Cогласна. Но не только это…, если вода не подействовала, – Ирене мимоходом вспомнила о Валерио, судя по сверкающему взору, едва сдерживающегося от нетерпения разнести все здесь в щепки, – одевайся. Тебе здесь не стриптиз бар для расшалившихся дамочек. И тихо посиди где-нибудь в углу. Мешаешь думать.
Валерио дернулся было что-то ответить, но Доменик торопливо остановила его:
– Для вашего же блага.
Ирене же не отвлеклась на мелочи:
– Я без предисловий. Он и ты связаны кармическим узлом. Именно поэтому вы нашли друг друга в этой жизни. Чтобы его развязать. Или опять не развязать. Это как… бумеранг. Что забросили, с тем и вернулся.
– Ты хочешь сказать, что…
– Да. Ты правильно меня поняла. Поработай со своим прошлым. В этом я тебе уже не нужна. "Паучок" справится. А вот потом… перезвони. А ты, болезный, – Ирене не церемонилась, – доверься Доменик. Тем более, что напортачил-то ты. И опять готов свалить с больной головы на здоровую. Хочешь гореть вечно? Ну, просто детский сад вторая группа.
Доменик под присмотром не дремлющего за последние две с половиной недели ока Валерио помешивала овсяную кашу.
Ее жизненное пространство после непродолжительных дебатов о праве на владение прилегающих к спальне "земель", нехотя, но позволено было расширить до пределов кухни, поскольку Доменик категорически отказалась сидеть на бутербродах.
– А чем она занимается? Эта ваша… Ирене? Ну, кроме вытаскивания из рукавов динозавров.
– Вы не особенно-то бросайтесь мыслью. Она ведь летуча. Ирене занята благотворительностью, – Доменик вприкидку посолила кашу, – в самом широком понимании этого слова. Госпитали, детские приюты, дома престарелых. У нее обширная клиентура.
– И что она с ней делает? С клиентурой?
Валерио, усевшись на высокий стул у стойки, не
спускал глаз с Доменик.
– Лечит. Ну, кажется, готово наше блюдо. Будете?
– Нет. Терпеть не могу овсянку. Вам приятного аппетита.
– Напрасно. Весьма полезно.
Она села напротив и, добавив в миску ложку сахара, приступила к пиршеству.
– А все, что она продемонстрировала, откуда это? Ведь не могла же она, на самом деле, видеть через телефон. А, часы? Мне же не показалось? Они, действительно, остановились. Как это может быть?
– Про ведьм слышали? Которые в лягушек превращают, – Доменик, уловив в его глазах мимолетный испуг с примесью недоверия, рассмеялась, – шучу. Куда ведьмам до нее. Только лишь стажироваться. Ну, что, с завтраком покончено. Давайте обсудим наш с вами кармический узел.
Она cварила кофе и поставила поднос c крохотными чашечками на стойку.
– Желательно, вкратце, – Валерио одним глотком выпил свою порцию, – у нас все меньше времени. Я засыпаю на ходу. Еще пару суток на таблетках продержусь, но не больше. И вас заберу с собой. Развязывать кармический узел.
Он усмехнулся.
Доменик будто не слышала его:
– Кто она, Корделия?
Валерио, поднявшийся было сварить еще кофе, резко обернулся:
– Откуда вы знаете?
– Ее имя вы дважды упомянули. Пересказывая ваш сон, и там, под душем. И… я резонно заключила, что это именно та несчастная, над кем издеваются, и вы в том числе, в вашем сне. Итак?
– Что за вопрос? Мне почем знать? И, потом, я над ней не издевался.
– Как вы думаете, что это было? Толпы людей, плаха. Что это – жертвоприношение, или… наказание?
– Не знаю, – он поставил кофеварку на плиту, – но…
Валерио задумался, забыв о пенящемся напитке, горкой устремившегося вверх и вот-вот чуть было не перелившегося через край. Шипение первых прорвавшихся к свободе капель вернуло его к плите:
– … похоже, что два названных вами акта имеют для меня смысл. Причем, равноценный смысл. То есть, это одновременно и жертвоприношение, и наказание.
– Интересно…, мне, пожалуйста, без сахара. А что вас привело к такому выводу?
– М-м-м…, наверное, чувство вины. Да. Чувство вины. За то, что я обязан в этом участвовать.
– Обязан? Это уже кое-что. Поставьте сюда, пожалуйста. Спасибо… То же чувство вины, что и в случае с Бигом. Правильно? И там, и тут, это все те же два акта. А вы можете описать это место, одежду людей или свою, какие-то подробности, чтобы понять хотя бы, куда вас занесло?
Валерио отрицательно покачал головой:
– Нет. Я вижу только этот… помост. И ее глаза. Все.
– А люди в черном? Кто они?
Он отхлебнул кофе:
– М-м-м…, думаю…, монахи.
– Почему монахи? А…, скажем…, не крестоносцы или члены какой-то секты?
– Н-не знаю. То есть, наоборот, уверен, что это монахи. Именно монахи.
– Ну, хорошо. В чем вы…, очень крепкий кофе…, еще уверены?
Валерио отвел взгляд – куда-то подевалась вдруг его напористая агрессивность, жесткость, местами соперничающая с жестокостью, колючесть, не допускающая и намека на насмешку или иронию.
Доменик не удивилась ответу, зная, в чем он признается.
– Я… любил ее.
Она удовлетворенно кивнула головой:
