– Мы тебя не обидим, – вкрадчиво попытался утешить её Джоаль. Но та была слишком своенравна, и пламенно пустила скабрезность, метнув к нему скроенную ядом гримасу.
– Да я тебе бы в рот плюнула, ни будь ты нашим вербовщиком!
На её резкое высказывание тотчас отреагировал, Калиб, набрав спертого воздуха в легкие, для хорошего горячего словца, но его опередил хозяин этой вздорной особы.
– Риба! – просто на просто прикрикнул он за её спиной, и та, сразу стухнув, поджала губу под клыки, и сделалась покладистой под гнетом его не попираемого авторитета. – Не смей пререкаться! Ты удашься с ними. Снимешь им комнату, и заселишь на ночь. Затемно встретишь меня с мечом, и сумкой в руках. Отвечаешь за все головой. Усекла? – он был тверд, но без перебора, отчего та хмурилась, однако вне новых приступов истерик, мельком покобенившись, коротко откивала, очевидно своему патрону.
– Что помещает ей умыкнуть от нас, и стянуть оставшиеся деньги? – опять заярился Калиб. Ответ нашел его в момент.
– Она ведает, что подобное портит мне реноме. Нет репутации, нет денег. Это все чем могу вас уважить. А нынче мне пора подготовиться. Фортуны вам, – отчеканил тот, и слегка шатко перешел он слабый заборчик и направился в сторону публичного дома.
– В чем? – озадаченно нахмурив тесные брови, заломил ему на дорогу Джоаль, не понимая заключительной реплики разболтанного, но уже обжившего тысячу звеневших у него под боком чеканок следопыта.
– Не каждый сможет снести Рибу, и я вам не завидую, – напоследок сказал тот через плечо, и обтекая, косолапо пошел прочь по хляби, форсируя дорогу к заветному месту.
Вся группа единодушно, опустилась вниманием на меленькую взбалмошную фигурку, держащую на спине большую сумку, и широкий и не удобный для её роста меч, а она, ответно спустив бордовые брови, гневно вперилась в них, очаровывающими глазами вне белка, чья синева пленяла, вынуждая утонуть в ней интересом.
– Я Джоаль сын Кармаля Лармонта. Виконт Майзы, и племенник королева Флагении…
– А мне, насрать, – безразлично отозвалась меленькая фигурка, втянув лицо до запавших ямок на щеках, не дав ему закончить. Она, упарившись на почивающую хавронью, перепрыгнула ограду, задев её укрытым острием меча, и увязая в грязи, упорно устремлялась вперед меж топкой дороги, напоминая плавник над застывшей зыбью. Все, обомлевши, смотрели на эту диковинную особу с сапфировыми глазами, и длинными острыми ушами с двумя серьгами, и как пучок темно красных волос раскачивался от её косолапых движений в топи дороге. Она уже прилично отдалилась, проделав шельф утопленных следов, когда, раззадорено обернувшись, заметила, что вся ватага нанимателей застыла у хлева, замеривши как истуканы, наблюдая за ней и якорем свисающей котомки чуть меньше её самой прижившейся на спине.
– Ну чего корни пустили? Пошли, переростки. Смердящий пот, храп и пердешь, в четырех стенах, сам себя не сделает.
Вся гурьба, озадаченно поглядывая по сторонам, последовала за ней, мысленно усмехаясь над её покачиваниями во время преодоления тягучих масс. Хотя вздорный слог тоже не оставлял повода не исказиться краешком уст в набежавшую ухмылку.
9.
Гостиница, в которую всю ораву, пробираясь по хлипкой приставучей хляби завела Риба, вызвала форменную дрожь у Джоаля. Ветхое строение, нисколько не соответствовало, воззрению прекрасного, устоявшегося в уме виконта, касательно комфорта сна. Начиная с облезло выгоревшего на свету фасада, и далее вклиниваясь в обшарпанные двери, буря непринятия сего дома в его душе лишь крепла. Местный колорит, расположившийся на стульях у пылающего горнила очага изразцово-облицованным по подолу в “парадном” вестибюле, с величественной кладкой вытянутой в потолок трубы, в безвкусных, рваных одеждах, то и дело, заливаясь кашлем, надсадно надрывал связки, подливал масла в огонь его терзаний. И следом точно трафя зарождающуюся одиозность, испускал густые кишечные газы, на фоне зарева отходящего огня, пока их тени вытянуто отдалялись на бронзовые стены с обшарпанными портретами градоночальника и короля в зубоскалящей гуляющей ряби. А замурыженный стертостями и въевшейся грязью дощатый пол и высокий, поддернутый пятнами чада бурый от отсветов потолок поддерживаемый искаженными тенью брусьями балок, расходился по двух соседствующим комнатам. По одесную в спустившейся тени растянулся широкий стол с гладкой не затертой поверхностью, для банкетов, и даже стойкой с напитками, озаряемых тухнувшими шандалами, невостребованного крыла. А ошую была как раз им нужна. Даже не взирая на то что стены были вылощены побелкой, и следы налета желтизны жирных прогорклых пятен, и силков размещённой паутины у стыков сцепа балок в затемненных углах.
