От всего этого подступившего и повисшего в лесном воздухе пафоса, Риба не привыкшая к нему, лопнув терпением, начала посмеиваться, и прежде, чем Клайд успел ей указать, на смирение, она, гуляя глазами из стороны в сторону прородилась, на одну из своих не произвольных скабрезных шуток.
– Их троя. Вас шестеро. А страшитесь так, будто в жизни не подымали нечего тяжелее…
– Риба! – гаркнул на неё Клайд. Та понурилась и насуплено отвернулась к лесу.
Всех мало по малому устроил такой расклад, и они начали удаляться в неведомую чащу за ведущим.
Мимо мшистого рассыпанного тлетворного валежника, и высветившихся на сколах зубов пней рассады грибов, весь звучавший на обертона лязга обтекающий подлесок отряд, пробирался по неровному вздутиям корней и грунта, очень бережно, ступая по устланному волнами мху, и веткам, что подобно струнам, хрустко отзывались скрипом при каждом прикосновении. Всюду с ног сгибающие благоухало еловыми иголками, присовокупленными смолой, и различными дикими травами, и гроздями ягод, с пробегающим отдаленным привкусом кисловатой трясины местечкового болота. Настырно прорезающие просветы анемаи струились чрез только нависшие, словно шторы растопыренные ветви, идущие вплоть до необозримых верхушек, отчего земля под ними протянулась непрогретая, и отдавала холодком, и вязкостью росы и квашни хляби. Но взалканной прогалины так воочию и не объявилось, отчего их блуждания меж могучих скучившихся стволов и их вспучивших жилы корней затянулось. Незлобивый дрок, что урывками рос под ногами мимо мелких поспевающих за старшими насаждениями елей, уже начинал казаться чем-то спасительным от овладевшего уныния, благодаря своим желтым лепесткам, которые привносили хоть какой-то приток оптимизма, в воцарившемся хвойном бору, где не было ни открытых мест, а лишь тонкие ветки с острыми иглами, что то и дело нежданно цеплялись по лицу. Перебираясь через очередной сколотый буреломом пень, задравшим щупальца облупившихся от земли корней, юлившая меж крепнувшего подлеска Риба сорвала сероватый гриб с крупной навесной шляпкой, и, не глядя на наличие обжившихся червей, на раз проглотила его, почти не жуя. Это подметил, скучающий и изголодавшийся упаивающийся смолой Гайт, и тут же сорвал такой же.
– Э брат, не советую, – качнула она головой в гримасе, цепляя грёбшими веслами ушей море растопыренных веток подлеска. – А то гадить, будешь дальше, чем зришь, а зреть в мочь статься лишь, минуя декаду.
Гриб был тотчас брезгливо брошен на пожухлую влажную траву, а рука была обтерта об штанину. Гоблинка после того, как он, заручившись новой фобией, мнительно сплевывая прошел дальше, переступая набухшие корни, подняла именно этот гриб, и надкусила его. На её лице озарилась довольная улыбка. Она провела его, без усилий.
Когда Джоаль в своих пожуренных серой грязью дегтярных сапогах наступил в болотистую жижу, и его нога увязла в трясине по голенище, он невольно прикрикнул. Раньше Калиба, примчался Клайд, что, не щадя лица, ловил оплеухи от каждой паутиной разведённых ветвей, что оставляли розовые полосы, от стёганных скул до носа. Но уведя его вырвавшую вопль напасть, он отнял левую руку с эфеса, и качнул увещеванной тонкими розгами головой.
– Вы мой виконт, излишне и не по делу драматизируйте, – стравив желчь, упрекнул он его, отчего титулованный горлан зарделся, и прижал усы к носу в пристыженной понуренной гримасе, нагнавшей кровь и к ушам.
Когда путь по сбывшему вопль застывшему течению лесных пиков продолжился, Калиб решил расспросить ведущего, театральным шепотом, который аннулировался гулкими шагами трезвонящих ратников, по спрессованным ветвям и траве, что радостно хлюпала, приветствуя их, подобно отдаленным перебрасывающимся трелям раскатистыми отголосками, скачущим со всех сторон.
– Сир… – неожиданно его ударила, по крупному носу ветка, которую ранее оттянул перед собой следопыт. Лицо старшего ратника курьезно сконфузилось, и, прикрыв широко расставленные глаза в этой скроенной гримасе, он вызвал слабый смешок у проводника, когда тот обернулся к нему проведать, отчего он хлюпнул ноздрями и наловчился обратиться к нему с куртуазными позывами вкрадчивости. – Я хотел спросить… были ли вы вхожи в сем лесу прежде?
– Не доверяешь мне оттого, что желанный отдых никак не придет? – как-то плачевно улыбнулся Клайд, и пошел себе дальше, мимо небольших кустов смородины, которые внезапно приметил изголодавшийся от дороги, облизнувший струящийся под шлемом соленый пот, накрапавший на уста Калиб.
– Это ягода? – указал на очевидное насаждение ратник.
– Наглядно сударь, – брюзгливо произнес Безродный вперед себя, и последовал дальше вглубь дышащей елью чащобы к новому, выкорчеванному буреломом задравшему плеяду обломанных угрей корней, жуткому ощетинившемуся сваленному древу.
