За все невзгоды преподнесенная прогалина, была очевидным станом стаи старых куйнов, и то и дело на просторах образовавшегося в омуте древостоя пустыря, встречались обглоданные кости, гоблинов, коренастых дворфов, и незадачливых эльфов, а подчас и особые крупны жилистое лакомство –
Тишину разбавили умеренные трели птиц, и слабый ветер, раскачивающий мачты древ, с парусами разлапистых шуршавших веток, а также трескотня сухих веток кои поначалу жертвоприношения долго слезоточиво выпаривали влагу, присовокупляя сие заклание, страданием восходящего дыма от стяженной влаги, а после ко всему примкнуло рокотавшая кипень воды в чугунном котелке. Почистившие овощи, и намеревавшиеся бросить в клокотавший котел порубленные грибы, Моз и Коуб, услышали тонкий писк встрепенувшейся Рибы, которая тут же смягчилась, опуская стоймя повисшие уши и червлёную копну, расслабляя мускулы стянутого в кулак лица, одушевленно поминая, что она скорее всего не получит ни ложки из этой похлёбки. Она в кой веки приятно ошиблась.
Моложавый Коуб, попридержал смахивающую руку, и немедля обернув к ней отзывчивость, спросил с неё, ясным и почему-то весьма лояльно вкрадчивым голосом.
– Не любишь грибы? – его карамельные кудри слабо трепыхались по забредшему ветру, а и без того малокровное лицо сузилось в вопросительной гримасе, выделив тонкий прижатый нос, на желтоватых от пламени светлых глазах, изредка отражающих лопающиеся столпы искр от марева огня.
– В том то и закавыка, что излишне люблю. Вот и несет меня от них, как лавину со снежных гор…
Оба ратника невольно посмеялись, от её непроизвольной сорвавшейся с уст метафоры, но она сохранила застенчивое спокойствие, то и дело, сидя на обзоле, исподволь поглядывая на хозяина. Её хозяин, сохнувший на квелом ветру от залившей его и без того видавшею невзгоды одежу, неотвязной пахуче каперсовой кровью, стоял поодаль от лагеря и, держа правую руку на эфесе, то и дело буравящее осматривая, границы, меж столпотворения вековых сосен, ища запропастившегося Гайта. О нем казалось, все позабыли, окромя него.
Когда дивный аромат, расцветающий в ворчливо булькающем котле, дошел до ноздрей Рибы, она почувствовала очередной вяжущий приступ урчания в надутом животе. Бросив лук, обхватив его осемью крупными пальцами, та, выпучив густо синие сапфировые глаза под бордовыми бровями, сделавшись салатовой на ныне снулом относительно округлости лице, боявшись до отнимания языка, как вот-вот начнётся вторая порция несварения. Но сквозь жалобное потрескивания веток от подначивающего их истлевание ветра и общего бича костра на земле, да арии птиц с отдаленным кваканьем, Коуб, расслышав зудешь кишечника, дал самую верную оценку.
– Кто-то проголодался, – он тепло улыбнулся ей и вернулся к вареву. Моз не поняв его лояльности, подавил свои недвусмысленные намеки, и, повернувшись с слабым лязгом кольчуги в сторону виконта своей челкой, выбивающейся испод съехавшего льняного чепчика, покашляв в кулак, учтиво спросил своего сира.
– Виконт Джоаль… как быть с Гайтом, коли тот не воротиться до ночи?
– Бросить паскуду, – вскинувшись, огрызнулся сквозь зубы Калиб, который растерял весь велеречивый настрой своего воодушевлённого рассказа, сощурив широко расставленные серые глаза, поверх нанизанного шлема колпака.
– Если дозволите решения приму я, – упираясь головой в наклоненный ствол облезлого дерева, который куйны выбрали для точения когтей, будто себе под нос мычащее произнес блаженный от задержавшейся в его теле жизни Джоаль.
– Право, и вы помилуете эту сыкливую собаку, которая бросила нас… вас, и удрала, сверкая своей трусостью? – разочаровался Калиб осев краями квадратного дубленого лика и щетинистым подбородком.
– Вестимо – нет! – оживился тот, оправив кауф не отрываясь от испещренной колеями когтей заболони, однако ж умяв тон в патетическое русло. – Но, и вышибать не стану. Тощий, как и я, большую часть жизни провел в стенах замка, его смятение вполне закономерно. Не скажу, чтобы я поступил краше, случайно зарубив глупо налетевшего зверя.
