У меня всё наготове, сеньор. Завтра, второго января нового года, я встану, накормлю кур, но не пойду открывать лавку, пусть мать сама откроет позже, говорю я сеньору. Попрощаюсь с козой и кроликами, которые всё ещё бегают по дому. Затем возьму отцовскую машину, теперь никому не нужную, и погружу в неё свои вещи. Их немного. И отправлюсь в Большой Посёлок, потому что к тому часу Хавьер уже приедет туда, чтобы открыть бар. Я покурю травку Марко, ведь если после неё я не замечаю леса, то, значит, перестану замечать и Хавьера. И смогу заявить ему: больше не глазей на меня, поскольку любовь угасла и моё счастье находится в другом месте. Но я не желаю начинать какую-то войну с ним, ибо войны всегда калечат людей, а мне нравится его тело в целости и сохранности. Да, я не хочу войны, но задыхаюсь, угасаю, я умру, если до конца жизни передо мной будут лишь те же самые несколько улиц, продуктовая лавка, церковь и что-то там ещё. К тому же у меня уже не осталось слов «ты мне нравишься», чтобы произнести ему. Деревья тоже умирают от скорби, а я не хочу умирать в ожидании его решения полюбить меня, ведь любовь – это другое, я говорю это, не зная точно, поскольку я ещё ни с кем не поделилась своей любовью, а моё желание, моё желание, моё желание не должно превратиться в виноградную гроздь, сохнущую на солнце, это самое моё желание. А если оно его не устраивает, то я стану желанной для кого-то ещё, но как жаль, Хавьер, я скажу ему, как жаль, что ты так и не осмелился быть со мной.
А потом я пойду к Каталине в инкубатор братьев Хорхе и вручу ей конверт с деньгами, которые я для неё накопила, чтобы ей прооперировали ногу, чего она жаждет больше всего. Затем возьму машину и поеду по адресу, который дал мне Марко. Он единственный, кто знает его, именно он помогает мне в этом деле. Потому что я всегда нравилась Марко, сеньор. И когда я доберусь до приморского города, выспрошу людей, куда мне идти, а там мне разрешат ночевать на полу дома, ведь мне без разницы. О разных удобствах я пока и знать не хочу. Да, всё организовал для меня Марко.
И после, сеньор, могут пройти дни, недели, месяцы.
А дальше – будь что будет. Затем наступит такая жизнь, сеньор, что я не против стать даже безудержной лошадью. И потом начнётся настоящая жизнь, ибо я ведь уже выберусь с края света, понимаете? Нет, вы не можете понять. Я размышляю, сеньор. На самом деле у меня вещей не так уж много. В ночное время я собрала одежду, взяла пару фотографий и украла у матери обручальное кольцо отца; вы не представляете, чего нам стоило снять кольцо с его пальца. Я украла эту вещь как сувенир, потому что моя мать наверняка его потеряла бы, а я – нет. Вдобавок я сохранила молочные зубы Норы, лежавшие у моей матери в коробочке для таблеток, которую она взяла у Химены, когда та умерла, так что я беру кое-что от бабушки и кое-что от сестры. Но не знаю, что мне взять у моей матери и у Хавьера. В любом случае лучше с собой ничего не брать. В таких посёлках, как этот, если кто-то уезжает, вернуться туда уже не может, сеньор.
Мне неизвестно, откуда вы взялись, но, сбежав отсюда, уже не возвращаются. В этом посёлке все мы прокляты. Прокляты лесом, из которого нет выхода, и мэром, который верит в абсурдные теории, но прежде всего – прокляты зеленью чащоб. Здесь хотят верить, что лес, деревья убивают, но это потому, что больше ничего другого не знают. Хочу признаться вам по секрету, сеньор: видите ли, по моему мнению, те, кто исчезает в лесу, не умирают, а перебираются в другое место, им удаётся преодолеть скуку деревни, маленьких посёлков. И они находят то, что ищут, отказываясь от того, что имели прежде. Вот почему мы никогда их больше не видим. Но, конечно, сеньор, всё равно это тоже смерть. Если я уйду, то не смогу вернуться, достаточно вспомнить, что случилось с Аной и Хулио. Я поведаю вам их историю, сеньор. Старики рассказывали про это Марко, Каталине, Хавьеру и мне, когда мы были маленькими, и они всегда заканчивали словами: «Лучше плохое известное, чем хорошее неизвестное». Эту фразу повторяют в нашем посёлке постоянно. Она предназначена тому, кто ставит под сомнение нашу здешнюю жизнь, тем, кто приезжает из приморского города, тем, кто живёт в Большом Посёлке, водителю автобуса, который появляется два раза в неделю, и врачу. «Лучше плохое известное, чем хорошее неизвестное». И это может быть правдой, сеньор, я не говорю вам, что такое невозможно. Однако если я уеду, то не смогу вернуться, потому что проклятие нашего посёлка вовсе не лес, поглощающий жизни невежественных людей, а зло, которое рождается у тебя от столь длительного наблюдения за ним.
