Теперь вы меня понимаете, сеньор? До вас дошло, что если я уеду отсюда, то в такой вот деревне меня не захотят принять обратно? Я всегда слишком боялась лесной зелени, шума леса и вообще всего, что с ним связано. Лес, сеньор, это лес. В детстве я представляла, что в глубине его обитают уродливые животные, чудовищные лошади с рыбьими головами или истощённые коровы с лисьими хвостами. И что стволы деревьев переплетаются друг с другом, делая тропинки ещё более узкими.
Сеньор достаёт свой мобильный телефон, однако его экран не светится. Я одолжила бы вам своё зарядное устройство, сеньор, но у меня в доме всегда такой ужасный бардак, что я даже не знаю, где оно валяется. Поэтому постоянно выпрашиваю эту штуку у Хавьера или Марко. Вижу, вы по-прежнему скучаете по своей собаке.
И добавляю, что скучать я не умею, разве что по умершим, но никак не по живущим. Мне неведомо это чувство и то, как оно проявляется. Потому что у меня избыток любви, хотя она и непритязательна, как ружье Эстебана, у которого длинный ствол, но заряд из него летит не очень далеко. Вот так же и со мной: та, кого я люблю, находится рядом и не может двигаться. Да, мне иногда хотелось, чтобы моя сестра была такой же, как я. Чтобы она стала женщиной её возраста и с нормальной, а не с пустой головой. С сестрой я действительно тосковала по чему-то, чего не могу изменить. И мне кажется, что скучать по чему-то – это отчасти желать что-либо изменить. Вы так не думаете? Сейчас вы скучаете по своей собаке, но именно потому, что хотели бы, чтобы она не потерялась. Понимаете? Дело в том, что «скучать» мне в моей жизни приходилось редко. Это то, что пугает меня в завтрашнем дне. Но всё равно данное чувство настолько велико, что я не могу с ним справиться. А может, это на самом деле приближение конца света, а не жжение у меня в животе или смерть родителя, или пейзаж, на который не хочется смотреть. Не знаю. В любом случае меня это пугает. Мне страшно скучать.
Разве вам не кажется, что любовь на самом деле заключается не в желании, а в обстоятельствах, совпадающих друг с другом? И тут лицо сеньора краснеет, он отводит взгляд и смотрит на лес.
Не бойтесь меня, сеньор, я уже говорила вам, что, если вы положите голову мне на плечо, я не прикоснусь к вашему лицу и что мне нравятся весёлые люди, не грустные, а у вас печальное лицо. Нет, не поймите меня неправильно. Я просто говорю, что любовь – это не желание. Что желание того не стоит, а ст
Какое-то время моя сестра умела ходить, когда я была маленькой, в возрасте пяти, шести, семи лет или около того. На самом деле, сеньор, мои родители поднимали её, ставили на землю и поддерживали, а ножки Норы реагировали, поочерёдно делая шаги. Когда её выводили на прогулку, мама после возвращения домой сетовала: «Боже мой, каким же огромным мне кажется теперь наш посёлок». Ведь они передвигались так медленно, сеньор, что этот нелепый кусок земли, на котором мы живём, превращался для них в гигантский город. При этом лицо Норы сияло, когда она возвращалась с прогулок, а её глаза становились похожими на распустившиеся тюльпаны, такие же большие и красивые. Если честно, сеньор, мне было трудно понять, что моя сестра – какая-то необычная девочка. В детстве я часто обращалась к ней с такими словами: «Когда ты сможешь играть самостоятельно, за тобой буду приходить я». И мне кажется, что я продолжаю говорить ей то же самое и теперь, когда мы обе выросли. Когда я, например, кормлю Нору ужином и потом несу её в кровать, чтобы уложить спать, у меня в голове вертится эта фраза, сеньор: «Когда ты сможешь играть самостоятельно, за тобой буду приходить я». Словно мир когда-нибудь будет готов принять мою сестру. Нет, сеньор, конечно, нет. Мир для моей сестры рухнул при её появлении на свет.
Сеньор, с наступлением мая погода словно сошла с ума, она принесла холода, которых мы не видели в наших краях минимум два января. И вы даже не представляете, какой стоял холод. Наша мать достала толстый плед, чтобы укутать Нору в инвалидном кресле, поскольку она не способна шевелиться и ветер мог её простудить. И для всех жизнь ускорилась. Разве я не говорила вам, сеньор, что смерть – это всего лишь один день, а жизнь – несколько? Что ж, вскоре жизнь наладилась. И мы свыклись с постоянно опущенными глазами моей матери и отвисшим ртом Норы, который она редко закрывает после того, что случилось с отцом. А ещё мы привыкли находить кроликов за тумбочкой для телевизора или под кроватями. Жизнь продолжается, сеньор, и пустота постепенно заполняется. Как я уже говорила вам раньше, я храню свои печали внутри, чтобы они не ускользнули от меня.
