Спустя три или четыре недели, уже почти в июне, когда было ещё прохладно и казалось, что времена года решили свести нас с ума, сеньор, я в одиночку обслуживала покупателей в нашей продуктовой лавке. Как вам известно, жителей здесь – кот наплакал, так что вчерашние клиенты сегодня приходят за хлебом или за какой-нибудь мелочовкой, поэтому свои рабочие часы я провожу, уткнувшись в мобильник. Но это когда мне везёт: при нормальном покрытии связи и наличии денег на счёте. Или разгадываю кроссворды – вот моё любимое занятие. В один из пасмурных, серых-серых-серых дней, таких, что вы и представить себе не можете, я взяла карандаш и тетрадь для моего хобби, ведь было уже почти полтретьего. А в два тридцать я привычно вешаю замок на дверь и иду кормить сестру. Моя мать к этому часу обычно уже поела и ложится вздремнуть, хотя мне кажется, что во время сиесты она плачет. Но в тот момент я пыталась найти в море букв слово «дробинка» и так сосредоточилась, что не слышала, как кто-то вошёл. И это несмотря на то, что много лет назад мать повесила над дверью колокольчик, который оповещает нас о посетителе, если мы находимся в подсобном помещении. Однако в тот день я ничего не услышала, и, когда прозвучало «привет» из чужих уст, я ужасно испугалась. Обычно я не слишком пуглива, сеньор, но в тот день вскочила на ноги, и мой пульс так сильно участился, что на секунду я подумала, что меня придётся срочно доставить на машине в медицинский пункт Большого Посёлка.
«Я не хотела тебя пугать», – сказала мне женщина из дома Химены. И я даже не успела принять недоверчивый вид, сеньор, совсем не успела. Ибо, увидев по ту сторону прилавка её светлые волосы, на этот раз причёсанные, я на миг зажмурилась, и передо мной возник скачущий жеребёнок. «Чуть не опоздала», – сказала она. «А что такое?» – поинтересовалась я. «Еле-еле успела к тебе до закрытия». – «Ну, значит, тебе повезло», – сказала я. И тут у меня вырвалось из глубины души: «Какое же у тебя печальное лицо». Она снова улыбнулась, не раздвигая губ, и я спросила, что она желает купить. Женщина протянула список, который был настолько длинным, что мне пришлось сложить её покупки в две коробки. Она взяла даже булочки с задней полки, которые обычно никому не нужны.
Я обратила внимание, что у женщины широкие пальцы и подстриженные ногти. Мать обвиняет меня в беспардонности, а сама приучила меня внимательно разглядывать новые вещи. Насчёт своего обоняния я не в курсе, сеньор, но что касается разглядывания – это при мне. «Не помочь ли тебе с коробками?» – спросила я женщину. «Если тебе нетрудно», – ответила она. И хотя выражение моего лица говорило: да, мне нелегко, ведь у меня дома сестра голодная, я сказала: ну, ладно, хорошо, давай помогу. Прежде чем мы вместе вышли из магазина, я на секунду заглянула в подсобку и оставила женщину ждать. Она нюхала помидоры, которые, как я уже говорила, очень ароматны в наших краях. Из заднего помещения я наблюдала за ней. Поскольку женщина не могла меня видеть, я осмотрела её сверху донизу, заметив утончённость, отсутствующую у нас, местных жителей. На ней были сапожки, не подходящие для плохих местных дорог, и синяя рубашка. Я подумала, что она сшита из дорогой ткани, возможно, из чистого шёлка, без каких-либо примесей, из ткани, какие здесь не носят, поэтому её рубашка, скорее всего, откуда-то ещё. И вдруг в животе у меня снова вспыхнул огонь, хотя на этот раз я не закрывала глаза, и в той части моего сознания, где раньше галопом скакал жеребёнок, теперь следом за ним бежало и прыгало стадо кроликов. Я сразу же прервала эту мысль, сеньор. Потому что не поняла происходящее.
