Я чуть не обделался на месте, еле удержав рычаг! Резко повернувшись увидел старикана и девушку с ведром в тонких руках. Треклятый механизм скрипел так, что стадо коров могло подкрасться незаметно, не то что пара человек. Дедусь с девкой сдержанно поклонились, а старик хитро щурился посматривая на меня, то ли от солнца, то ли по жизни такой. Дед был на вид щуплый, старый и седой, в обносках. Впрочем, как и все местные здесь полагаю. Девахе, что с ним рядом стояла, лет пятнадцать по виду, и тоже кожа да кости. У неё была коса до пояса и прищуренный взгляд как у деда, один в один. Тоже красотой одеяний не сияла, но сарафан был почти новый по здешним меркам — всего две заплатки на нём.
— Янко! — я ткнул себе в грудь кивая им. — Не понимаю я по вашему, дед! — я снова тыкнул пальцем, только теперь уже себе в голову. — Чуть не помер! А очнулся, и всё — ни единого слова на местном не помню.
Дед повернулся к внучке и давай с ней обсуждать что-то, частенько показывая на свою голову.
«Никак объясняет ей, что я умом тронулся и теперь несу околесицу на тарабарщине. Ну да, для вас русский не больше, чем набор звуков. Как в прочем и ваш для меня. Я ещё надеюсь, что всё это как-то разрулится в ближайшее время, а я вернусь туда, откуда прибыл, и мне не придётся учить этот лапотный язык. Но надежда тает с каждой секундой. Чует моё седалищное сердце, быстро обернуться не выйдет.»
Пока размышлял, своё ведро поднял наверх и поднатужившись снял с крюка. Сперва хотел было уходить, но взглянув на хлипкие руки, что в принципе у деда, что у девушки — молча взял у неё пустое ведро из рук и принялся снова крутить опостылевший своим скрипом рычаг.
Вдруг со стороны реки раздался затяжной звук!
Буууу!
«Никак в рог дуют? Слышал я такие. У одного корешка хобби было — сигнальные рога коллекционировать. Как накидаемся на очередном застолье, грамм эдак по пол литры, так округа на ушах стояла от наших посиделок с подуделками.»
Звук повторился снова.
«Да точно, в рог трубят!»
Дед жестом показал мне шевелить маслами. Я сперва начал беспокоиться, вдруг беда какая? Но на лицах старика и его спутницы особой тревоги не видно было, скорее нетерпение.
Хмыкнув, я напрягая все силы налёг на крутилку и вскоре поднял ведро со студёной водой. Не дожидаясь, девка быстренько сняла его с крюка и на подгибающихся ходулях засеменила прочь, плеская чересчур полным ведром. Дед коротко ещё раз поклонился, в знак благодарности видать, и поспешил за ней. То тут, то там стал появляться и остальной народ.
«А вот и люди! Может того и сидели по домам, что ждали сигнала? Интересно, что бы он значил? Надо поспешить к Фелани. Она наверняка в курсе происходящего.»
Пока шёл по дороге в гору, заприметил начавшуюся суету по деревне. Люди замечали меня, бредущего с ведром по дороге, некоторые улыбались и кланялись из далека, а потом торопились дальше. И не единого крика, плача или какого другого горестного вопля, знаменующего беду. Это явно была не паника, связанная с опасностью, а суета торопящихся по срочному делу людей.
Когда вывалив язык подошёл к дому, Фелани осторожно складывала пучки трав, корешков и прочей растительности, на раскинутый по земле кусок материи. Они, эти самые пучки, у неё кстати были развешаны везде где только можно, отчего в доме и во дворе стоял терпкий, густой аромат разнотравья.
Потом она сноровисто увязала тюк, связав четыре уголка ткани вместе, после чего жестом показала занести воду внутрь дома. Едва я вышел снова на улицу, Фелани ткнула пальцем в тюк и всё так же жестом показала следовать за ней.
«Хех! Уже напрягает прям как родного!»
Я и Фелани неторопясь шли к реке в жиденьком потоке местных, которые несли с собой кто что горазд, но в основном пушнину, выделанную кожу, вязанки сушёных грибов, сушёные фрукты, ягоды и прочую белиберду товарного вида.
Мы всё ближе подходили к реке и уже на околице села я увидел неподалеку от мельницы хлипенький причал, к которому подплывала покачиваясь на воде некая ладья. Ну, по крайней мере для меня — ладья, а на профессиональный взгляд, я фиг его знает как классифицируется эта посудина: большая лодка, длинной не меньше восьми — десяти метров, и шириной метра три, а то и больше, судя по выпуклым бортам в середине. В центре палубы высилась мачта с парусом. От макушки мачты на нос и корму (правда не понятно где что находится у этой посудины) идут растяжки из верёвок, плюс по две на борта. Понятно для чего — что бы мачту не ломило при ходе под парусом, да и нечто вроде шалаша сделать можно если вдруг что при непогоде. По бортам снаружи висели круглые щиты размалёванные разными цветами, но местами уже выцветшими от постоянного воздействия воды и солнца. Некоторые из щитов были изрядно побитые, с глубокими царапинами и зарубками по краям окантовки.
«Ох не просто ради красоты они там висят! Забавно, забавно…»
