В нашем отряде был только один настоящий лучник, это Сайд. Меня можно не считать, я ещё не настолько хорош был. Хата тоже любитель, далеко не профи как Сайд. Не знаю я почему так мало тут пользовались боевыми луками, не спрашивайте. Нету их и всё тут! Возможно из-за того, что стоит хороший лук как добротный меч. И да, я не стремился геройски выскочить с мечом на перевес бить супостата. Меч в данный момент у меня больше работал для острастки, ну или на крайний случай зарезаться если что. Поговаривают, что к рахам живыми лучше не попадать. Щит закинул за спину. После нареканий старого брюзги я с ним теперь не расставался
Закинув ножны за спину, мой «жучок» пополз к дому. Видно было, что ему это дело не по душе, и грязь помесить придётся, но что поделать. Я анай! А вдруг завтра война, а я уставший и (не приведи бог) израненный, почти убитый. Оно мне надо? А если без шуток, я просто боялся что сделаю что либо не так и завалю всё дело. Местные вояки они посноровистее в этом плане будут. Я со своим уровнем боевой подготовки максимум марадёрить после драки могу, сражаясь с воронами.
«Уж простите парни, но учиться разведке мне особо некогда.»
Волан замер у стены дома, под окном, согнувшись в три погибели. Прислушавшись, немного погодя, аккуратно заглянул внутрь.
Через мгновение мой бравый разведчик рыгал как бешеный лось, озаряя округу смачными звуками процесса, с руганью и сплёвыванием. Таиться уже было бессмысленно.
— Лук держи наготове, — зыркнул я на Сайда. — Смотрим в оба! — и я, поудобнее перехватив вмиг ставшую скользкой рукоять меча, прикрываясь щитом, шагнул из кустов. Следом потянулись остальные.
У меня поджилки тряслись то ли от страха, то ли от прихлынувшего в кровь адреналина, а скорее всего и то и другое вместе. Нас сейчас даже слепой подстрелит. Если это ловушка, то она должна вот — вот захлопнуться.
Но ничего не произошло, вопреки моему внутреннему голосу. Мы всё ближе подходили к дому, а бедняга Волан продолжал хватать ртом воздух утираясь какой-то тряпицей и с медицинской точки зрения был очень плох.
— Анай Янко, там такое… — он еле сдержал позыв рвоты. — Там тела! Или то, что он них осталось.
Теперь я понял что за приторный запах витал вокруг, и чем ближе к дому тем сильнее он становился. Я хотел было первым ступить за порог, но меня опять, как и в Пятидворье, деликатно оттеснили и внутрь первым вошёл здоровяк Вильюр.
— Всё в порядке, здесь никого нет… Живых.
Я собрал всё своё мужество и шагнул в полумрак дома фермера.
Как меня не вырвало я не знаю. В лице я цвет поменял точно, но сдержался. Остальные выглядели вполне себе, кроме бедолаги Волана. Крыша была проломлена, и сквозь камыш пробивалось немного света…
Такое ощущение что мы вошли на скотобойню! Или скорее даже на живодёрню! Весь пол был залит кровью, что стекала с подвешенных за ноги, к балкам крыши, тел. Человеческих тел. Вся семья фермера, как и он сам висели по дому словно тушки на бойне. У всех были оторваны руки и обезображены лица. Их словно обглодали. Кости отрубленных конечностей валялись тут же. У женщины и девочек между ног было вбито по деревянному колу. У самой маленькой он аж из живота вылез. Груди у двух девушек и женщины были словно оторваны. Ещё у всех отсутствовали скальпы и были вырваны нижние челюсти. Тела разбухли в нижней части и сочились гноем.
— Обыщите дом, может что найдётся интересное. Волан, хорош пыхтеть и смотри в оба. Сайд, залазь на крышу.
— Слушаюсь, мой анай.
— Вильюр, Хата — пошли посмотрим вокруг по двору. Следы должны быть полюбому. Земля мокрая, если только рахи летать не научились.
Остальные воины принялись обыскивать жилище, а мы двинулись по кругу по двору, всматриваясь в осеннюю, раскисшую почву.
— Анай Янко, — молвил здоровяк едва мы оказались на улице. — Это не рахи сделали.
Вот это поворот. Не было печали.
— А кто тогда? — медленно высматривая след, я всё-таки не забывал крутить головой по сторонам на все триста шестьдесят градусов.
— Не знаю, — покачал головой Вильюр. — Рахи конечно твари богомерзкие, но такого за ними никогда не наблюдалось. Убить убьют, баб снасилуют, могут в плен утащить, но что бы так зверствовать, — он развёл руками и отрицательно покачал головой, — такого за ними не водилось никогда.
— Может люди? — выдал Хата идею.
Вильюр аж глаза округлил:
— Да кто же на такое пойдёт?! Это что ж за человеком надо быть, что бы так издеваться? Боги таких не терпят.
— А что, у вас только добрые боги есть? — спросил я.
Вильюр не придал значения слову у «вас», а наёмник глазел по сторонам и казалось не обращал на нас внимания. Себе я мысленно выписал здравого «леща» за тупизм.
