— Сейчас бы дать ему по шее за оскорбление верующих… — пробормотал Андрюха. — Но не вижу смысла, потому что на верующих Бодрову плевать, он обычно атеист, до момента, пока не припрёт. Цель глумления, Никита, мы с тобой. И знаешь, будь я на месте Санька, тоже бы не сдержался и ещё больше прикалывался.
Выбросив сумку из машины, Бодров высунул голову из окна и крикнул:
— Сами доковыляете, мне лень нести. Главное, как пингвины идите, чтобы не запутаться в платьишках!
— Ух, сучонок! — Боков, не сдержавшись, показал средний палец.
Саня оценил жест громким хохотом, спрятался в тонированном салоне и дал по газам. Несколько секунд, и его машину было не разглядеть, только облако пыли осталось.
Насчёт пингвинов, конечно же, преувеличение. Кандура неудобна, но не настолько, чтобы вызывать большие трудности при ходьбе. У неё даже плюсы есть, ветерок снизу всё обдувает, потеть не даёт, в штанах бы по такой жаре мы точно спарились. Блин, как же я не хочу лезть в салон УАЗа, там сейчас так же, как в доменной печи, и даже жарче…
Два араба, едущих по посёлку на гнилом козле, — зрелище не сказать, чтобы частое, возможно даже уникальное, но, как это всегда бывает, внимание не привлекающее. Ну едут арабы куда-то, да и чёрт с ними, лишь бы плохого не делали да рабочему процессу не мешали. Дети, да, пальцами в нас с Андрюхой тыкали и смеялись, но стоило немного отъехать, и нас тут же забывали. Пока без приключений обошлось, и надеемся, что дальше будет так же.
Некогда унылая администрация посёлка Заксенхаузен успела сильно разрастись. Как вширь, так и в длину, добавились новые строения, парковка, даже нашлось место для маленького авторынка, на котором всего пять машин ждут своих покупателей. В роли продавца выступает Модест Карандашов, он же является главой посёлка. Помогают ему в этом «нелёгком» деле неизвестные мне два крепыша, сильно смахивающие на охрану. Сразу назревает вопрос — от кого охраняем, от нас, что ли? Или это так, для виду, серьёзность создают, запугать пытаются, ведь не знают, что подставные мы, вообще никто, кроме Бодрова и моей Маши, не в курсе происходящего. Как говорится, лучше перебдеть, чем недобдеть.
Санька, всё ещё счастливый, как «девственница» с трассы, неожиданно получившая предложение выйти замуж, выполняет роль нашего представителя. По легенде мы не просто арабы, а его давние знакомые, и нам нужна машина, да не простая, а способная перенести долгое путешествие в другой конец материка. Китайский «Хаммер», несмотря на стереотипы о Поднебесной и всей её продукции, для этого подходит отлично.
— Вот клиенты, — Бодров указал сперва на меня, а затем на Андрюху. Кивнув в сторону машины, сказал: — Хоть вы ни хрена и не понимаете, я всё же скажу — вот она, ваша будущая колымага.
Переглянувшись, мы кивнули. Боков, осторожно подойдя к Бодрову, что-то шепнул ему на ухо, а по сути, просто сделал вид.
— Говорят, что больше сорока тысяч за неё не дадут. — Санёк пожал плечами. — Знаю, что дёшево, Модест, потому советую торговаться до последнего.
— Ты что, арабский знаешь? — удивился глава посёлка.
— Понимаю немного, — ответил Саня. — Говорить на нём не могу, но услышанное кое-как разберу. — Кивнув на меня и Андрюху, он добавил: — Эти верблюжатники, кстати, немного английский знают, но так же, как и я, говорить на нём не способны. Думаю, что сторгуемся. Сразу ставлю перед фактом — десять процентов мои!
Я начал осматривать машину. Андрюха направился к прицепу, который уже подготовлен. Изучив всё и вся минут за двадцать, подошли к Бодрову и по очереди нашептали ему на уху о том, что будем издеваться над ним долго и счастливо. Тот, слушая нас с серьёзной рожей, иногда кивал.
— Что сказали? — спросил Модест, когда закончили общение. — Подняли цену? Устраивает их то, что мы им загрузили? Будут брать?
— Изменили цену, говорят, что машина и прицеп им подходят, с содержимым тоже всё в порядке. — Бодров снова пожал плечами. — Восемьдесят, Модест, дают, и ни капли сверху.
— Путь по базару погуляют, поторгуются! — рявкнул Карандашов. — Тут много продавцов всяких, они им мигом скидку сделают! Моя цена — сотка!
Я подошёл к Бодрову, кивнул на Модеста и быстро нашептал на ухо немного ереси, отдалённо напоминающей арабский. Могу и по нормальному говорить, после Сирии маленько знаю арабский, но смысла вспоминать его не вижу, Бодров всё равно ничего не поймёт.
— Что сказал? — с опасением поинтересовался Модест. — Им моё поведение не понравилось?
— Так и есть, — кивнул Саня. — Говорят, что семьдесят дают либо уезжают. Гордые они, принцы какие-то там, привыкли, что их в попы целуют. Думаю, что нам либо на семидесяти сходиться, либо вообще сделку не продолжать, потому что после такого их мнение уже не поменяется. Говорил тебе, Модест, что надо держать себя в руках, но ты не послушал, на целую десятку себя обманул и меня на одну тысячу. Эх…
Три секунды Карандашов обдумывал услышанное, глядя то на машину, то на меня и Андрюху, а затем махнул рукой и крикнул:
— Пусть забирают за семьдесят, машина всё равно дороже не стоит, дерьмовая она…
