Молчаливый нырнул в темноту первым, я за ним, за мной шел Даниель. Тесаки, хоть и притупившиеся, пока мы продирались сквозь заросли, уходя от берега, были наготове. В подземном ходу пространство освещалось редкими факелами на стенах, изредка высверкивая кровавым пламенем на клинках, наши тени плясали по земле и камням, попадавшимся на пути, как будто корчась в припадке. Первый-же Иной, вынырнув с легким шорохом из темноты откуда-то сбоку в метре от Микко, осыпался на землю грудой желтоватых костей так быстро, что я лишь на секунду разглядел его. Это был человеческий скелет, светящийся, однако, каким-то призрачным, голубоватым сиянием. Впрочем, когда он осыпался, сияние исчезло. Рядом с его останками упал ржавый меч без перекрестия, с одной лишь рукояткой. Второй Иной сумел отразить удар, но Молчаливый почти сразу пустил в ход тесак в левой руке, и мы, не задерживаясь, двинулись дальше. Я больше смотрел на то, что делает Микко, чем на Иных, потому, что следующим вперед должен был идти я. А Молчаливый трудился, почти не покладая рук. Иные появлялись словно ниоткуда, молча, с мечами, саблями, топорами, но неизменно становились аккуратными кучками костей. С двумя противниками, вынырнувшими с двух сторон, Микко расправился не снижая хода. А потом пропустил вперед меня, сказав:
— Арт, ты. Старайся, устанешь — бей, потом пусти Дана. Пока их мало — набей руку.
Легко сказать… Я вспотел почти сразу, как только появились первые противники. Впрочем, мои тесаки опустились на живые кости прежде, чем даже я сам это понял. Тяжелые лезвия не оставили им шансов, и я, как и Молчаливый, не стал задерживаться. С десятым вышла промашка. То ли моя рука дрогнула, то ли Иной уклонился, но левой рукой я рубанул в пустоту. У щеки пронесся ветер, и мелькнула полоска стали. Хорошо еще, что я не потерял равновесия, и завершил начатое, ударив правой рукой снизу вверх. После этого я пропустил вперед Даниеля, потом Микко, и замкнул наш отряд. Через некоторое время Молчаливый отстранил Дана, который успел зарубить несколько Иных, но не пошел вперед, а повернулся к нам.
— Дальше — сложно. Трое, четверо, может больше. Сразу. Смотрите, лаз шире. Места больше. Золото ближе. Двое впереди, один сзади. Потом — все трое в ряд. Идем, рубим, внимательно следим. Если один переходит, двое теряют шанс. Если двое переходят, шанс почти совсем уйдет. Не подставляйтесь. Раны — боль, сильные раны — переход. Нет Ала, лечить, нет и шанса удержать от перехода. Перейдем — не вытащим парней. Терпеть, рубить, следить, идти — один путь наш, этот. Да? Ясно?
Мы с Даном кивнули. Было стойкое чувство, что Молчаливый, заговорив, передал свой обет нам: говорить и правда — не хотелось. Спустя некоторое время я тяжело дышал, и был весь мокрым от пота. Иные как будто сходили с конвейера, с равными промежутками времени, и молча преграждали нам путь. Мы, так-же молча, вступали с ними в схватку. За нашей спиной подземный ход был усеян кучками костей, и всевозможным оружием. Впереди… Сколько их впереди, никто не знал, мы знали только то, что нам надо вперед, не смотря на любые препятствия. Микко поднял руку, и мы остановились.
— Тут… Остановка, отдых. Безопасно.
Проход сузился, и именно в этом месте мы устроили привал. Сухари не сильно восстанавливали силы, но, по крайней мере, мы получили возможность просто посидеть, и отдышаться. Два факела на стене, в отличие от предыдущих, горели каким-то неестественным, зеленоватым огнем, будто там горел газ. Молчаливый проследил за моим взглядом, кивнул.
— Да. Дошли до зеленого огня, тут — перерыв, Иные не полезут. Дальше — снова. Ну, идем?
Мы неохотно поднялись. Снова бесконечные катакомбы, снова Иные, молча пытающиеся отправить тебя в переход, и пополнить свою армию, но вместо этого осыпающиеся на пол с легким стуком… Я получил несколько скользящих ударов, и правый рукав рубашки из белого превратился в красный. У Микко красовались три пореза на груди, и ему пришлось раздеться по пояс — в обрывках ткани было банально неудобно. Даниель лишился одного из тесаков, и тоже был покрыт порезами, но мы избежали серьезных ран, и, главное, все были готовы продолжать.
На следующем привале, где подземный ход снова сужался, и горели уже не два, а четыре факела, Молчаливый, немного отдышавшись, сказал:
— Всё. Пришли. Дальше — нам золото. Последний зал, много Иных. Осыпаем всех, берем наше, уходим назад. Будет час, два, пока Иных тут нет. Потом — снова Иные. Тут, новые.
Остатки рома ушли на обработку ран. Осталось насквозь просоленное мясо, вот только воды, чтобы размочить его, и хоть немного убрать корку соли, не было. Дан подобрал, вместо сломавшегося раньше тесака, короткий прямой меч, и теперь взвешивал оружие в руках, пытаясь понять, какой клинок удобнее держать в правой, а какой в левой руке. Я сидел, прислонившись к стене, и вытянув гудящие ноги.
— Микко, я думал, что Иные — проворнее, Шам говорил, они — быстры.
