Александр чувствовал, что в этой самке есть что-то первобытное и очень близкое ему. Он не любил женщин, не любил весь их род, ненавидел ту систему жизни, в которую они его запихнули. Мужчине не нравилось скрываться в густых лесах, не нравилось жить в племени с главенствующими там мужчинами и не нравилось, что к ним относятся, как к товару, оценивают, как породистых лошадей, способных лишь производить потомство и участвовать в букмекерских соревнованиях. Алекса жгло от мысли, что он не может спокойно передвигаться по миру, посещать другие планеты и заниматься тем, чем бы он хотел заниматься в своей жизни: наукой, техникой и авто-летостроением. Он родился и вырос в этом мире и знал, что тот не изменится, но что-то внутри него всегда протестовало против этой розовой и ванильной реальности. Будучи прилежным учеником своей общины, он с детства впитывал море обучающей информации, усиленно изучал историю предыдущих поколений, неплохо знал географию и животноводство. Век современных технологий касался его довольно посредственно, несмотря на то, что он вполне справедливо соседствовал с ним. Вся его жизнь прошла в бегах. Он родился в Северной Германии, по крайней мере – всегда думал так. Его украли у биологической матери сразу после появления на свет, а затем отвезли в женскую колонию под усиленным нарядом охраны. Все для того, чтобы посадить в камеру и исследовать его клетки. Мужская колониальная оппозиция напала на кортеж охраны и уничтожив с десяток короткостриженых женщин, отобрала младенца у био-робота, который механически держал инкубатор в своих железных нечеловеческих руках. С тех пор его семьей стало племя отщепенцев, стыдливо скрывающихся в заполонивших всю планету экологически чистых лесах. Они называли себя «Мужское вето». Женщины, сами того не подозревая, дали мужчинам возможность бесконтрольно скрываться от их созданного против правил природы мира. Всю жизнь Александра учили основам жизни в лесу, будто он был какое-то животное, а не цивилизованная единица современности. Это бесило Иного, злило так, что у него темнело в глазах. И теперь, после того, как его глупо поймали, прервав сложнейшую миссию общины и нарушив его личные планы, он вынужден прохлаждаться в этом уютном теплом дворце, в то время, как его отцы и братья прячутся в лесах или умирают от болезней, потому что не могут достать нормальных медикаментов без женского на то дозволения. Но еще больше его бесило соседство с этими женоподобными самцами, возомнившими себя звездами или богами, не меньше, искусственно выращенными, как сорняки в этой сладкой сахарной бабской среде обитания. Они ничерта не умели, ничего не могли. Их головы были забиты только женщинами и тем, сколь много еще можно от них получить. За этих доморощенных мужчин боролись, от них фанатели, ими болели, поклонялись им, будто Зевсу или Персею в средневековых мифах. Они не знали своих матерей, они не помнили своих отцов, в их черепной коробке пульсировала единственная извилина, отвечающая за масштабное оплодотворение этого громко галдящего пчелиного улья. Если бы кто-то из них знал, чего ему стоило пробраться в Конфедерацию, в эту часть планеты, как много он проплыл, как замерзал в Тайге и лесах дальнего Северо-Востока. Как часто его жизнь была на грани гибели, на волоске от смерти, в век, когда люди просто так не умирали. Болезней практически не было, катастрофы были сведены до минимума, но при постоянной войне за любую мужскую особь, мужчины все так же продолжали гибнуть и исчезать.
Негромкий пульсирующий звук отвлек Алекса от безрадостных мыслей. Большая круглая дверь, неслышно отъехала в сторону, пропуская в помещение невысокую хрупкую женщину облаченную в черный свободный костюм и мягкие чешки из кожзаменителя. Волосы женщины были сильно зачесаны назад, от чего ее и без того рысьи глаза напомнили Александру хищный прищур перед схваткой с врагом. Он невольно усмехнулся. Чувствовалось, что психолог отлично подготовилась к сегодняшней терапии. Она демонстративно отвергла его предложение о совместном ужине, хотя в своих мыслях он уже представлял, как за минуту сломит ее мнимое фальшивое сопротивление и стянет с нее балахонистые бесформенные одежды, скрывающие красивую полную грудь и бархатную белую кожу. Он знал, что когда это случится, он будет очень груб с ней. Не будет сдерживаться и покажет ей всю силу своего нутра, он покажет этой сучке всю ту боль, которая переполняла его добрую половину жизни. За каждую царапину, за каждый приступ голода или симптом тех болезней, которыми он переболел, ответит именно она. В конце концов, кто-то же должен понести справедливое наказание за все, что сейчас происходит на планете или даже солнечной системе? Александр четко был уверен, что главной виновницей генетических катаклизмов во вселенной – была именно Ангелина. И даже если это было не правдой – она все равно была виновата. Он постоянно заставлял себя думать так, ежесекундно придумывая для этой самки разные образы публичного и унизительного наказания.
