Глаза подруги наполнились слезами. Ангелина видела в них целую бурю неприкрытых эмоций и чувств, целую гамму зажигающейся и сгорающей страсти, целый поток бурлящей любви, который как лава охватывал ее всю. Она видела, что Лиза дрожит, словно ее облили холодной водой. Ангелина понимала, что причиняет ей ни с чем несравнимую боль, и именно сегодня она впервые сделала это осознанно. Ударила в самое больное место, топталась по ее сердцу и хрупкой детской душе, такой же тонкой и тающей, как сахарная пудра. Если бы Лиза состояла из пазлов, то рассыпалась бы без остатка от любого неосторожного слова. Но она не была игрой, в которую Ангелина играла несколько лет подряд, она была живым существом, не приспособленным к сложному окружающему миру, девушка созданная из облака, не признающая никаких метаморфоз и изменений, консервативна и первобытна в своей честности и глупости. Что было толку объяснять ей причины и следствия того, что произошло. Разве важно это в тот момент, когда вся природа человека, все естество рушится, сбиваются биоритмы и сам он распадается на тысячи мелких атомов, угасая в этом мире, как в космической атмосфере. И уже нельзя ничего вернуть, нельзя засомневавшись, забрать неосторожные слова назад или отмотать пленку видеорегистратора, а потом просто загладить свою вину долгими объятиями. Ничего не бывает просто после слов, полностью разрушающих сердце и для каждого человека, это какие-то свои слова – свой собственный сигнал к разрушению. Для Лизы это было слово «прощай».
Ангелина только спустя минуту сообразила, что стоит посреди кухни с опущенными руками, крепко сжимая столовые приборы. Мама сидела за столом, с лицом перекошенным от ужаса, зажимала рот руками и молчала, хотя судя по всему, все в ней кричало и бесновалось от внутренней трагедии. Она совершенно не была готова к такому развитию событий и скорее всего в глубине своей материнской души рисовала призрачные сказки об их счастливой будущей жизни в окружении внучек. Ангелина могла ее понять, но принимать это титаническое давление – не хотела и могла. Она терпела долгие четыре года прежде чем дать явный, однозначный и стопроцентный отпор, выжидала в осаде, чтобы в решающий момент нанести своим любимым женщинам сокрушительный и победоносный удар. Меньше всего на свете ей хотелось причинять им боль. Но Ангелина понимала, что без страданий не придет осознание, а затем и долгожданное смирение.
Лизавета закрыла глаза руками, громко разрыдалась, а затем выбежала из столовой.
– Ну, черт… – пробормотала Ангелина, и устало вздохнула, – Мама, прости меня мамочка, просто прости. Ну я не могу так жить больше. Ну не могу я жить, как все, как ты не понимаешь?
– Что ты наделала? – услышала она скорбный ответ.
Ангелина взглянула на маму глазами полными отчаянья. Ее сердце разрывалось. Она не знала, куда ей бежать – успокаивать Лизой, а может быть плюнуть на все и вернуться к Алексу, вбежать нему в комнату, разрыдаться на его груди и ждать утешения…
– Иди за ней! Немедленно! У нее проси прощенья! – приказным тоном вскрикнула мама и приподнялась со своего места. Ангелина жестом остановила ее и медленно направилась сторону их с Лизой комнаты.
Оказавшись в спальне, она увидела, как Лизавета с молниеносной скоростью собирает свои вещи в большой тряпочный чемодан на воздушных колесиках. Ангелина молча наблюдала, как девушка методично и без разбора закидывает в него все, что попадалось ей под руку. В хаотичном порядке там оказывались банки с кремами, книги, какие-то безделушки, тапочки, полотенце и горы тряпок, многие из которых принадлежали Ангелине.
– Лиза… – тихо позвала она.
Девушка, будто ошпаренная, вздрогнула и остановившись на секунду, подняла свои блеклые заплаканные глаза.
– Лиза, давай поговорим и решим, что нам делать, – мягко произнесла Ангелина,– Мы давно должны были поговорить…
– О чем тут разговаривать? – неожиданно резко ответила подруга.
На ее лице Ангелина прочитала вызов.
– О нас… Как нам быть…
– А как тут быть? – растерянно развела Лиза руками, – Не быть тут ничему. Ты бросаешь меня… А я… я…
– Ты прекрасно обойдешься без такой зануды, как я… – вяло улыбнулась Ангелина, – Никто не будет пилить тебя, ругаться с тобой… Ты заживешь чудесной жизнью.
– Перестань, – скривилась девушка и закрыв лицо руками, снова расплакалась, – Ты сломала мне жизнь.
– Я пока ничего и не выстроила, чтобы ломать… – мягко возразила Ангелина и попыталась дотронуться до Лизиного плеча.
Ей хотелось успокоить ее. Но Лиза лишь одернула руку.
– Уходи… – попросила она тихо.
– Куда? – не поняла Ангелина, – Оставить тебя?
– Да… Оставь меня в покое. Уходи из этого дома.
– Куда? – опешила Ангелина, – Это же мой дом.
– Ну и что, – зло ответила Лизавета, – Все равно уходи. Мне нужно время, чтобы прийти в себя. Потом я соберу свои вещи и уеду к твоей матери.
– К маме? – в конец обалдела Ангелина и даже присела на краешек их некогда общей кровати.
– Да, к маме, – утвердительно кивнула Лизавета и вытерла руками красное от слез лицо, – Она готова принять меня на время. Мы обсуждали это.
