Когда Лаура, Роджер и Тимофей вышли от Далецких, графиня Рейнгольд увидела, что на улицах Мазовецка гораздо темнее, чем она предполагала. Однако от своей затеи, посетить гиперборейский трактир, девушка всё-таки не отказалась даже тогда, когда школьный учитель повёл её и Роджера по каким-то неосвещаемым фонарями переулкам с нерасчищенными тротуарами. Свет погасал то в одном, то в другом окне, мазовчане ложились спать. Также как и гиперборейцы поступили Мишель с Жоржем: то есть, когда горничная перемыла всю посуду и немного прибралась в комнате, они решили отправиться ко сну, не дожидаясь остальных. Однако перед тем как лечь спать, Жорж пошёл проведать своих лошадок, а Мишель ненадолго осталась одна. Погасив свет и подойдя к окну, она присела на подоконник и стала всматриваться в серо-синюю снежную пыль, клубившуюся над вечерним городом.
-Любимая моя, - прозвучали у неё в голове тихие слова нежного, когда-то так понравившегося ей голоса. - Я всё понимаю, тебе надо уехать, но я всё-таки не могу принять этого. Мне сложно в это поверить, любимая. Ведь если тебя не будет рядом, я буду скучать.
-Эштан, любимый, что ты... - мысленно отвечала она ему. - Я вернусь, я обязательно вернусь и больше никогда, никуда от тебя не денусь.
-А хочешь, я поеду с тобой, Мишель? Давай, я поеду?!
-Не надо, Эш, не надо... Всё уже решено, со мной поедет брат. Да, всё будет так...
И Мишель заплакала, вспоминая лицо своего любимого, ей показалось вдруг, что больше не увидит она своего Эштана. Что они не смогут встретиться, поскольку она навсегда останется в Гиперборее...
-Мишель, возвращайся поскорей, - снова донеслись до её слуха его слова. Донеслись откуда-то из прошлого, из далёкой, счастливой и едва ли возвратимой жизни.
-Чего ты сидишь, а? - грубо спросил у девушки неожиданно вернувшийся дядька Жорж. - Ложись спать, и я лягу.
И не дожидаясь от Мишель никакого ответа и никаких действий, кучер свалился прямо в пальто и сапогах на шерстяной плед у печки и моментально захрапел. Горничная, ход воспоминаний которой всё равно уже был нарушен, поднялась с подоконника, закуталась в шерстяную шаль и легла в кровать, укрывшись каким-то старым одеялом с дыркой в углу.
А тем временем Тимофей Афанасьевич, Лаура и Роджер вышли на небольшую, занесённую снегом площадь и в одном из подвалов окружавших её домов разглядели тусклый жёлто-оранжевый свет. Учитель тут же пояснил, что свет этот исходит как раз таки из "La marguerite gaie", и поторопил своих спутников. Однако уже у самой лестницы со скользкими, обледеневшими ступенями, ведущей вниз в трактир, Тимофей неожиданно остановился и, сперва как будто что-то прикинув, обратился к Лауриному лакею со следующим советом:
-И я Вам, Роджер, настоятельно рекомендую Ваше... то есть её сиятельство, держать в поле Вашего зрения.
-Что значит "держать в поле зрения"? - не понял его реплики Роджер.
-Это значит... хм... проследите за Вашей госпожой, за её сохранностью и безопасностью, пока я буду разыскивать Далецких. А то, знаете ли, народец у нас... люди разные попадаются.
-В каком это смысле, месьё... - смерив учителя тяжёлым взглядом, произнесла Лаура довольно грубо. - Может, Вы перестанете меня пугать, и мы пойдём уже!
И они, не без труда преодолев обледеневшую лестницу, вошли и оказались в очень душном помещении неприглядного вида. Клубы дыма плавали в воздухе в таком огромном количестве, что различить что-либо даже в двух метрах вокруг себя было невероятно сложно. В этом дыму проплывали, хаотично двигаясь, тёмные силуэты сильно нетрезвых людей. Откуда-то раздавались пьяные выкрики, а из дальнего конца помещения доносились гогот и смех. Лаура, поначалу державшаяся за Роджера, наткнулась в дыму на какой-то стол и случайно выпустила руку своего лакея. А тот сделал машинально несколько шагов вперёд и утонул в дымном мареве. Тимофея же Афанасьевича госпожа Роджера вообще не видела уже на протяжении нескольких минут, так как мазовчанин убежал куда-то сразу после того, как они вошли в трактир.
