А ты уже сдался! Уже примирился с мыслью, что почта так и не пройдет через службу безопасности; а сейчас Чжейго опрокинула все догадки о твоем положении в Мальгури.
Он взял пачку, которую вручила ему Чжейго, и, даже не присаживаясь, быстро перебрал все в поисках личных писем.
В основном каталоги, хоть далеко не так много, как он обычно получал; три письма, но не с Мосфейры — два от председателей комиссий по сельскому хозяйству и финансам, а третье — с официальной печатью Табини.
Но ведь это же не вся моя почта, во всяком случае, не вся обычная почта — нет писем ни от Барб, ни от матери. Никаких посланий из управления, запросов вроде «Где вы находитесь? Живы ли вы?»
Чжейго, конечно, знает, чего тут не хватает. Должна знать, не такая она пешка в своей работе. А что я ей могу сказать на этот счет? Вон, стоит, ждет — наверное, любопытствует насчет письма Табини.
А может, отлично знает, что в нем написано.
Он начал бояться возможных ответов — бояться своего собственного невежества, своей неспособности вычислить, о чем говорит окружающее молчание, или сообразить, какой из сигналов Табини ему надо было уловить.
Брен провел ногтем большого пальца под печатью на письме Табини, надеясь на весть об освобождении, очень надеясь, что в письме есть хоть какое-то объяснение, от которого жизнь не станет еще противнее.
Рука Табини — не самый разборчивый почерк на свете… Обычное перечисление титулов.
«Надеюсь, вы здоровы, — начиналось письмо, исполненное каллиграфическими изысками Табини. — Надеюсь, вы наслаждаетесь солнцем и водой Мальгури».
«Благодарствуйте, благодарствуйте, Табини, — подумал Брен саркастически. — Дождливый сезон, как минимум». Он оперся растертой задницей на край стола, читая письмо, а Чжейго ждала.
Ага, вот что-то о людях с телевидения. Только телевидения мне не хватало, Господи Боже…
«…я намерен с помощью этого интервью дать населению всего мира представление о земных людях, об их мышлении и внешности, представление, весьма отличное от того, какое создают пьесы матчими. Я чувствую, эту полезную возможность нельзя упустить, и испытываю большую веру в ваше, Брен, дипломатическое искусство. Пожалуйста, будьте столь же искренни с этими профессионалами, как бывали со мной в частных беседах».
— Нади Чжейго! Вы знаете, о чем тут идет речь?
— Нет, Брен-чжи. Новые сложности?
— Табини посылает сюда бригаду с телевидения!
— Вот откуда эти люди в самолете! Я удивлена, что нас не предупредили. Хотя, уверена, у них должны быть документы, подтверждающие полномочия.
«В обстоятельствах, которые сделали целесообразной вашу изоляцию от Города и здешних связей, я не мог придумать более эффективного контрудара по вашим врагам, чем культивирование повышенного благожелательного отношения публики. Я поговорил лично с главой отдела новостей и общественной информации национальной сети и одобрил встречу с вами в Мальгури бригады уважаемых и пользующихся авторитетом репортеров для интервью, которое может, как надеемся мы с высокочтимым Министром просвещения, дать начало регулярным ежемесячным пресс-конференциям…»
— Он хочет, чтобы я каждый месяц выступал в программе новостей! Вы об этом знаете?
— Нет, заверяю вас, нади-чжи. Однако я уверена, что если Табини-айчжи позволил этим репортерам поговорить с вами, то это самые авторитетные люди.
— Авторитетные люди…
Брен быстро просмотрел письмо в поисках еще более неприятных новостей, но нашел только следующее:
«Я знаю, погода в это время года не самая лучшая, но надеюсь, что вы находите для себя радости в библиотеке и в общении с высокочтимой вдовствующей айчжи, которой, надеюсь, вы передадите мои личные добрые пожелания».
— Это просто невозможно. Я должен поговорить с Табини… Чжейго, мне нужен телефон. Немедленно.
— Я не имею права, Брен-чжи. Здесь нет телефона, а вывозить вас отсюда мне не разрешено.
— К черту, Чжейго!
— Я не имею права, Брен-чжи.
— А Банитчи имеет?
— Сомневаюсь, нади-чжи.
— Так вот, я тоже не имею права. Я не могу говорить с этими людьми.
Чжейго нахмурилась сильнее.
— Пайдхи сообщил мне, что Табини-айчжи уполномочил этих людей. А пайдхи понимает, конечно, что если Табини-айчжи одобрил интервью, то отказ пайдхи в высшей степени смутит этих людей и их руководство, вплоть до двора айчжи. Если пайдхи получил в этом письме разрешение отказать в интервью, я вынуждена просить показать мне письмо.
— Дело не в Табини. Я не имею разрешения с Мосфейры давать какие-либо интервью. Я категорически не могу этого сделать, не связавшись предварительно с моим управлением. И в любом случае не могу подготовиться за полчаса. Мне необходимо связаться с управлением — и немедленно.
— Но разве ваш ман'тчи не принадлежит Табини? Разве вы не говорили этого сами?
Господи, угодил прямо в очевидную ловушку, тут не поспоришь.
